Огнем и Мечом (СИ) - Марков-Бабкин Владимир

Осип смотрит в окуляр.

Турок можно уже не только посчитать, но и по силуэтам различить. А за ними…

— За кораблями противника вижу суда десанта! — кричит Ганнибал в медный раструб.

Десант или не десант пока не ведомо. Но зачем восмидесятишестипушечные корабли и пятидесятипушечные фрегаты столько мелочи притащили? Да и по парусам видно, что не боевые кораблики.

Снизу снова забегали.

Появившийся в трубах дым говорит о начале прогрева машин. На юте расчехляют свой фонарь сигнальщики. Если поставить паруса и принять к берегу, то даже не разводя паров можно успеть уйти к Ени-кале или хотя бы к строящейся на Ак-Буруне крепости. Оттуда можно и до Азова успеть добежать. Если угля хватит и при попутном ветре. Турок много. В основном линейные корабли и фрегаты. Двух стоящих в керченской бухте бригов и баркентины остановить их точно не хватит.

Со стоящего в десяти кабельтовых пинка «Тавров» что-то промигали фонарщики. Осипу особо некогда смотреть. Видит только, что на берегу не было пока вспышек сигнальщиков. Может просто светового телеграфа там ещё нет. Откуда ему-то знать?

Снизу что — кричит Овцын. Сигнал взлетает флагами на грот-мачте. Неудобный для марсового ракурс. Но, можно разобрать что адмирал приказывает пинку срочно уходить к Керчи. Своих предупредить. А вот ответ. Капитан Хметевский не хочет покидать флагман.

Снова обмен сигналами. Тут Осип уже следит за набором флагов. «Керчь подготовить к десанту. Флот сохранить. Овцын».

«Тавров» ставит паруса и отваливает.

Пинки суда медленные. Течение у крымского берега встречное. Но, ветер сейчас попутный. Должен успеть. Да и помогли бы «Варягу» двадцать тавровских пушек?

«Варяг» вытравил якоря и дал ход. Поднятые грота-гаф-трисель и кливеры. Ветер наклонил корабль мористее, к попутному течению. Два стотридцатисильных паровых двигателя понесли шестидесятипушечный бриг навстречу противнику.

* * *

НОВОРОССИЙСКОЕ НАМЕСТНИЧЕСТВО. БИЛХОВИЧИ. УКРЕПЛЕНИЕ АЛЕКСАНДР-ШАНЦ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ. 17 мая 1761 г.

Война шла своим чередом. Руины и пепелище на месте города. Не знаю, как будет называться новый город. Может, Херсон. Может и нет. Не решил ещё. Усть-Днепр, Борисфен, Павломорск, Павлопорт, Павлополь. Склоняюсь к последнему варианту.

Карабаглы Сулейман-паша с флотом в двенадцать кораблей выжег мне все Белховичи, вместе с верфью и строящемся портом. Почти достоенный артиллерийский пароход тоже сгорел. Орудий на нем еще не было. Охранявший его лейтенант Креницын сам взорвал машины, и с оставшимся экипажем и мастеровыми, смог отступить, за то и был награждён мной вчера Георгиевским орденом. Сулейман-паша же успел ещё и Кинбурн почти снести, а сейчас даёт нам прикурить у Хаджибея. Пока у нас здесь нет флота, турок нас будет бить. Не будет нам покоя у моря. Построить Черноморский флот мы сейчас не успеваем. И это, и то, что я своими «успехами против Англии и Франции» нашей Балтийской эскадре путь в Средиземное море закрыл, мы уже с сыном обсудили. Как и многое другое. Что и на старуху бывает проруха. Не учёл я этот аспект геополитики. Нет нам хода в Средиземку. Теперь хлебаем ситечком проблему за проблемой.

Павла сейчас же интересовал другой вопрос:

— Пап, а зачем ты повелел создать Третье отделение Собственной Твоего Императорского Величества канцелярии, а при нём Отдельный корпус жандармов? Есть же Генерал-квартирмейстерское бюро и Тайная канцелярия? Нартова, да и генерал-аншеф Корф в твоей Императорской курьерской службе тоже не сбором пожеланий на Рождество занимаются.

Черчу прутиком фигурки на земле.

— Ну, ты же знаешь что генерал-квартирмейстер Веслитский в ГКБ только военной разведкой занимается?

— Знаю, хоть ты так четко раньше и не говорил, — отвечает сын, — но, баронесса Нартова-то точно не военными секретами занимается, да и Николай Андреевич явно не только в иных землях свои дела ведёт, мне конечно никто не говорил, но у меня и свои глаза есть, а его ИКС только на тебя замыкается.

Умный у меня сын. Зоркий. Меня вот не таится. Но, если забалует, то я не дед мой, чтобы в Сенат семейные проблемы выносить. Да и в домах моих венценосных братьев тоже у меня потребности кого приморить случаются. Корф понимает, как такое сообразить. Вдруг. Случайно. При этом на моё участие ничто не должно указывать…

— Ну, о бароне Корфе и его делах я тебе позже расскажу. Он немного другим занимается. А все другие, кого ты отметил, вместе ведут политический сыск. Но, сын, тут нельзя в одну корзину все яйца сложить. Они и за друг другом приглядывают и у каждого своя делянка есть. Вот Тайная канцелярия — занимается, если так можно сказать, отдельными делами. Точечно. Особо важными. И далеко не всегда политическими. Заговоры только часть её задач. Политический сыск должен стать системным. Близятся смутные времена, сын.

— Хуже даже, чем сейчас?

Хмыкаю.

— Сейчас тишь, да гладь, да Божья благодать. Война — это ерунда. Внешний враг не так страшен. Но, сам знаешь, сколько лет мы готовились к европейской войне и к нынешней с турком. И ошиблись со Средиземкой. И как готовимся делить Польшу, возвращая наши исконные земли. Но, это всё текущие задачи, вполне решаемые текущим аппаратом государства. Страшнее внутренний враг.

— Заговоры?

Киваю.

— Заговоры. Бунты. Самозванцы. Недовольное дворянство. Помещики. Вольнодумцы всякие.

Мы сидели на бревне у костра, и, как обычно, болтали о всяком. Житейском и жизненном. Как отец с сыном и сын с отцом. Часто о мелочах. Иногда и не о совсем мелком и мелочном.

Павел подлил из термоса в мою чашку чай.

— И кто будет бунтовать? Крепостные?

— Спасибо. Нет, крепостные в последнюю очередь. Да и не страшен для власти бунт крепостных. У них нет организации, оружия и знания военного дела. Пожгут какие-то поместья, да и всё. Разбегутся при приближении войск.

— Тогда кто?

— Дворяне и помещики в первую очередь. И заграница денег даст на сие. Казачки могут и наверняка будут. Они люди лихие, с оружием дружны, вольница опять же. Но, помни, казаки не за освобождение крепостных крестьян. Они их людьми-то и не считают, и всячески презирают. Как говорили древние: «Хочу, чтобы все люди были свободными и у каждого было не менее трёх рабов». Вот, это про казачков наших как раз.

Вспомнился мне тот же Дон, где было чёткое деление на казаков и пришлых. Примерно та же история везде.

— И, сын, помещики, как ты здраво понимаешь, тоже отнюдь не за освобождение своих крепостных. Они их могут отпустить сами в любой момент. Показав пример просвещения и исполнения Божьих заповедей.

Цесаревич хохотнул.

— Они? Божьих заповедей? Да они отца и мать своих продадут, если им предложат цену.

Циничный у меня сын. И это хорошо. Полезно для будущего правителя.

— Вот именно. Дворяне и помещики недовольны существующей политикой Императорской власти. Им хочется всего и побольше. Земель, имений, главное — крепостных побольше. А я не даю. Устроить заговор сейчас не так просто, как при Матушке Елизавете Петровне. Но, они готовятся.

— Баронесса Нартова докладывает о крамольных разговорах в домах дворян и помещиков?

— Да, сын. Заметь, среди купцов таких разговоров меньше. Пока. Не созрело у нас купечество до требования первых ролей в государстве, но дозреет.

— Когда?

— Трудно сказать. Пока замятня им не очень интересна. Это плохо влияет на торговлю. А вот в Европе вполне уже. Буржуазия набирает вес. И хочет прав. Буржуям дворяне вообще не нужны. Лишние они при распределении денег. Так что революция в Европе неизбежна.

Павел помолчал.

— И где, думаешь, случится сие?

Если б я знал. Нет, историю моего мира я знаю, и тут готовлюсь, но, всё же меняется.

— Не знаю. Возможно, Франция. Или Англия. Там тоже чёрт знает что сейчас. Обе державы долгах по уши.