Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр

Так вот, толковый «бродяга» отлично знает, что на бойца-чекиста залупаться нельзя. Себе дороже выйдет. Сам по себе боец будет отменно вежлив, твоих понятий не заденет. И ты не тронь его понятия. Тронул — ты труп. Может, не сразу. Могут даже годы миновать. Спецслужбы умеют подать месть холодным блюдом. А главное — такой человек не знает страха смерти и слова зря не скажет. Если что сказал, то сделает. Закон. Не он, значит, другие доведут. У них там один за всех, и все за одного.

Конечно, среди блатных есть конченные отморозки, которые этого не понимают. Но они долго не живут. Присутствующих я психологически просчитал. Подонки, спору нет. Но по-своему не дураки.

Мне, в сущности, не надо было создавать образ перед этой публикой. Я таков и был. Видел, что они меня поняли. Восприняли всерьез. А один из них еще глубже. Очень хорошо.

— Вот так, — закончил я. — Надеюсь, поняли. Проиграть нельзя. В этой игре на кону жизнь. Я сказал.

Обвел взглядом присутствующих. Маслов со Щетининым восприняли сказанное внешне спокойно. Боевики тоже. Но хмуро. У них жизненный опыт был проще, но сильнее. И они лучше знали манеры советских спецслужб. То есть, на собственной шкуре, скорее всего. А интеллигенты по-настоящему с нами еще не сталкивались.

— Ладно, — сказал я. — Первый акт закончен, переходим ко второму. Кто как действует. Точки сбора групп, маршруты движения. Транспорт. Что есть в активе?

Заговорили об этом. И вот тут выяснилось интересное.

По некоторым словечкам и обмолвкам я безошибочно понял, что четвертый знаком с тактикой общевойскового боя на уровне отделение-взвод. Может быть, даже рота. А это значит, что он учился либо в военном училище, либо проходил курсы младших лейтенантов, либо, минимум, оказался в полковой или дивизионной школе, где готовили сержантов, многие из которых в условиях фронта быстро становились теми же младшими лейтенантами.

К слову: случалось, что сержанты и старшины награждались «полководческими» орденами — Богдана Хмельницкого 3-й степени и Александра Невского. Хмельницкого 3-й степени, случалось, вручали даже рядовым бойцам и партизанам, а Невский зафиксирован у одного ефрейтора за всю войну.

Военное прошлое на уровне сержанта-старшины-младшего офицера у этого персонажа точно было. И дал он понять это по-умному, тремя-четырьмя оговорками, непонятными никому, кроме меня. Конечно, я и вида не подал. Продолжал дотошно расспрашивать и давать указания.

В итоге разработался такой план, что я сам ему удивился. То есть, вот действуй банда по нему внезапно, без противодействия УМГБ — да перевернули бы город и власть взяли! Реально. Вот такой я обнаружил у себя талант. Выпячивать его не стал, но когда изложил все как есть Лагунову, то примерно это и услышал:

— Ну, Соколов, ты прямо стратег!

— Присутствует, — не отказался я.

— Вот так не будь у нас спецоперация, ты бы и город захватил, а?

Я скромно улыбнулся.

Но шутки шутками, а объем работы на Управление упал огромный. Подготовить крупную войсковую операцию, да еще скрытно — задача практически невозможная. Возможно минимизировать утечку. И выполнять этот огромный негласный объем чем скорее, тем лучше.

Между тем я не забывал поддерживать контакт с Верой. Она была на подъеме после хороших известий. Мы находили возможности встреч наедине, она мне четко докладывала о настроениях Щетинина. На контакт с Масловым не выходила из предосторожности, и была права. Сейчас все обострилось до предела. К тому же, обладая тонким аналитическим умом, она и так угадывала многое, в частности нелады между гражданскими заговорщиками и Сурковым.

— Мне кажется, они его боятся по-настоящему, — сказала она. — Да и я бы побаивалась. У этой сволочи ничего человеческого за душой нет. При том, что соображает он хорошо. И даже очень.

— Ну уж, если целый стройбат смог подмять под себя… — произнес я задумчиво.

Вера презрительно фыркнула:

— Тут ему Проценко с Зайцевым помогли. Один от жадности обезумел, другой сразу родился идиотом. Сошлись звезды! Ладно, один сам себя наказал, а другой ведь так залетит, что небо с овчинку покажется.

— Ну что ж! Как говорится, глупость — самая дорогая вещь на свете. Платить за нее приходится дороже всего.

Однако, этот разговор навел меня на мысль, которая не знаю, почему раньше не пришла в голову. Но лучше поздно, чем никогда — и я немедленно устремился к Лагунову.

По пути, естественно, все хорошо продумал, прокачал, разложил по полочкам. Обошелся без шпаргалок.

Адъютант в приемной начальника Управления так вымуштровался за последние дни, что меня пропускал беспрекословно:

— Здравствуйте, товарищ майор! Вы к Николаю Михайловичу? Проходите, пожалуйста! У него Покровский, но вас приказано пропускать в любое время.

— Благодарю, — суховато обронил я и открыл дверь кабинета:

— Товарищ полковник! Майор…

— Входи, майор! Вовремя.

Начальник и его зам уже не стеснялись спрашивать моего мнения по существенным вопросам. Знали, что я и дельный совет дам, и субординации не нарушу ни на грамм. Разговор зашел о том, как лучше нейтрализовать четверку банд, поддерживающих мятеж. Смотрели карту города, прикидывали так и этак, искали наилучший вариант. Нашли. И после этого я сказал:

— Товарищ полковник, мелкие банды, конечно, ликвидировать необходимо, но это ведь не главная задача. Главная — стройбат. Как справиться с этой группировкой?

Полковник внимательно посмотрел на меня.

— Есть соображения?

— Есть.

Бесспорно, эта была наша главная головная боль, только об этом и толковали, проигрывали одну модель действия за другой, и всегда получалось на грани. Повезет-не повезет. Конечно, «не повезет» старались свести к минимуму, но…

— Я предлагаю задействовать внутренний ресурс, — твердо сказал я и изложил идею.

Лагунов остался невозмутим. Покровский в присутствии шефа высказаться не решился. После паузы полковник молвил ровным голосом:

— Ты просчитал последствия?

— В основном да. Мы свяжем банду боем прямо в расположении. В любом случае. Путь даже минут на десять-пятнадцать. Она уже не будет полноценной боевой силой. Конечно, лучше нашему подкреплению подоспеть вовремя, но даже если немного опоздают, это будет уже не так страшно.

Полковник все же выдал свое раздумье тем, что пару раз провел пальцами по углам рта.

— Так, — подытожил он. — Хорошо, начни. От разговора в любом случае мы ничего не потеряем. Но если ты почувствуешь, что на этого типа положиться совершенно нельзя, что он безнадежен — в этом случае придется действовать по обстановке.

— Понял, — спокойно ответил я.

Вмешался подполковник:

— Но прямо так взять и пойти к нему нельзя. Можно сгореть! Засекут, донесут… Тогда все лопнет.

— Тоже верно, — Лагунов был невозмутим. — Что предлагаешь?

— Кукушка чистая нужна, — сказал я.

«Кукушкой» на чекистском сленге иногда обозначалась конспиративная квартира («к/к» в оперативных документах).

Полковник хмыкнул. Подумал. Решился:

— Ладно. Так и быть. Ради такого случая дам одну свою. Личную…

И разъяснил, где находится его персональная «кукушка». Спросил, естественно:

— Как его туда доставить?

— Кудрявцева привлеку.

— Справится?

— Должен.

— Ладно. Действуйте. Стой! Во-первых, держи ключ.

Он открыл ящик стола, вынул ключ, перекинул мне.

— А во-вторых…

Снял трубку, велел адъютанту срочно вызвать Кудрявцева.

Тот возник через минуту, ошарашенный внезапным вызовом:

— Товарищ полковник…

Лагунов прервал его взмахом руки:

— Кудрявцев! В течение дня поступаешь в полное распоряжение майора Соколова. Все текущие дела пока оставь. Важнее ничего нет. Усвоил?

— Есть!

— Соколов, Кудрявцев, свободны. Машина будет в вашем распоряжении, я позвоню. Покровский, останься. Еще есть дело.

Мы вышли. По лицу старшего лейтенанта видно было, что он замотивирован дальше некуда. Полковник в психологии разбирался.