Корсаков (СИ) - Кощеев Владимир

Я посмотрел на закованного в гипс мужчину, прежде чем отвечать. Вопрос меня нисколько не смутил, всё равно моя задача — дозировать воздействие. Дар требует исцелять тех, кто нуждается в помощи, но мне необязательно доводить дело до конца. В этом я уже успел убедиться.

Пациент работал крановщиком. Что бы там ни случилось, рухнул он с порядочной высоты, да не в стог сена. Удивительно, что выжил вообще — целых костей у него практически не осталось. Впрочем, каска защитила самое главное — голову, а остальное поправимо.

— Начну с диагностики, — заговорил я. — Затем выберу наиболее пострадавшие участки. Сейчас, пока мы ещё не приступили, мне видится, что это будет спинной мозг. Вероятно, придётся удалять его совсем и выращивать новый — всё зависит от степени повреждений. Если можно сшить старый, то займусь этим. Если потребуется заменять, придётся делать копию, по которой создавать заново новый спинной мозг.

Метёлкин, стоящий по другую сторону койки, кивнул.

— Приступайте, посмотрим, что вы найдёте.

Я поднял ладонь, и её окутал зелёный огонь. Сканирование всего тела проходило не слишком быстро, однако имело существенный недостаток, потому им старались не особо пользоваться. У каждого взрослого годам к тридцати уже накапливается столько проблем и отклонений от нормы, что можно словить сенсорный шок от количества необходимых вмешательств.

В итоге слишком глубокая диагностика может выявить столько сложностей, что до главной травмы мы доберёмся не сразу. Благо со мной есть второй целитель, который если что подстрахует.

— Сотрясение, — озвучил свою первую находку я. — Можно исправить без последствий.

— Дальше, — велел Всеволод Серафимович.

— Смещение шейных позвонков. Вижу трещины, седьмой позвонок раздроблен, — сообщил я. — Здесь же первое повреждение спинного мозга.

— Продолжайте.

Я говорил, что видел, Метёлкин делал пометки на своём планшете с каждым моим комментарием. Крановщику однозначно повезло, что он попал к нам в руки. Откуда у него болезнь бурильщиков, оставалось только догадываться, но её я обнаружил. Как и песок в почках, удалённую селезёнку, а также каждый перелом в теле.

Уже после завершения глубокого сканирования мне потребовалось присесть и передохнуть. До лечения мы ещё не дошли, а я уже выложился на полную. Что не могло не печалить — я как-то думал, что у меня значительно больше сил имеется в запасе.

— Передохните, Иван Владимирович, — обратился ко мне куратор, откладывая планшет на прикроватную тумбочку. — Как видите, такая диагностика сама по себе крайне тяжела для новичков. Однако не стоит переживать, что вы отдали ей весь свой резерв. Во-первых, ваши силы быстро восстановятся, во-вторых, вы теперь знаете все проблемные участки, в-третьих, у вас есть время подумать и выбрать правильную тактику исцеления.

Я кивнул, пережидая, пока слабость пройдёт. Метёлкин не спешил вмешиваться в процесс и спокойно ждал, стоя у окна.

Про тактику он сказал неспроста, так что следовало правильно рассчитать собственные силы и предложить порядок действий, который быстрее поставит пациента на ноги. Сам Всеволод Серафимович, разумеется, будет и страховать, и заканчивать исцеление после меня. Однако ударять в грязь лицом не хотелось, потому я действительно подумал о том, как действовать дальше.

— Со временем такая диагностика, — не оборачиваясь ко мне, заговорил куратор, — будет даваться вам значительно легче. Разумеется, не бесплатно, и усилия всё ещё придётся прикладывать. Однако со временем вы набьёте руку. Честно скажу, Иван Владимирович, дар у вас сильный, и понимание достаточно глубокое. Некоторые младшие целители и близко не могут того, что у вас получилось за один сеанс. Главное — не зазнавайтесь и помните, что в нашем призвании важна практика.

— Благодарю, Всеволод Серафимович, — ответил я. — Думаю, я готов приступать.

Метёлкин обернулся и кивнул в сторону койки.

— Тогда скажите мне, с чего начнёте, и приступим. У нас сегодня ещё больше десятка пациентов.

В итоге только через три часа мы смогли покинуть палату. Шагал я на одних волевых — Метёлкин заставил меня исцелить абсолютно все обнаруженные проблемы. И это было правильно, хоть и чертовски тяжело. Так что стаканчик сладкого кофе, организованный куратором, был воспринят мной с искренней благодарностью.

— Теперь можете честно вписать себе в послужной список выращивание спинного мозга, — сообщил он. — Задача, прямо скажем, не редкая, средней сложности. Но я рад, что у вас всё получилось.

— Спасибо, — кивнул я.

Что-то мне подсказывало, что за сегодня мы этот десяток оставшихся пациентов не закроем. И было неприятно осознавать, что теперь я прекрасно представляю, как образуются отчёты о смерти пациента, не дождавшегося помощи. Никакие оправдания, что выложился до конца и куратор велел ехать домой, этого не исправят.

Так что для себя я твёрдо решил, что закончу список, несмотря ни на что. В конце концов, форму у меня отнять могут, только выгнав со службы, а автомобиль вполне можно и наш, Корсаковых, использовать. Затем, чтобы не выгореть, уж прослежу — не такие и серьёзные проблемы у назначенных на сегодня пациентов, в основном сложные переломы.

— Если будете прилагать усилия, — продолжил тем временем Метёлкин, — и не станете лениться, как некоторые целители нашего корпуса, через пару лет уже сможете претендовать на место куратора сами. Конечно, Иван Владимирович, придётся пролить немало пота, однако в вас заложен огромный потенциал.

Всеволод Серафимович глотнул из своего стакана.

— Не погубите его, — закончил он, прежде чем выкинуть в урну одноразовую посуду. — Едем.

Когда наш автомобиль тронулся с парковки госпиталя, я решил поделиться своими мыслями. Метёлкин, конечно, не производит впечатление хорошего человека, однако как профессионал он явно на своём месте. В этом я уже убедился лично.

— Полагаю, сегодня нужно отработать весь список, Всеволод Серафимович, — сказал я. — Даже если задержимся где-то, люди ведь ждут и надеются.

Куратор посмотрел на меня внимательным взглядом и хмыкнул.

— Вот поэтому плохо, когда новички попадают к таким специалистам, как Егоров, упокой Господь его душу, — вздохнул Метёлкин. — Иван Владимирович, пока я ваш куратор, вы будете каждый день своей службы исцелять всех назначенных пациентов, даже если вас будет рвать от перерасхода сил. Я понятно изъясняюсь?

На моих губах сама собой появилась улыбка.

— Предельно, Всеволод Серафимович, — ответил я. — И позвольте сказать, я искренне рад, что вы стали моим куратором.

Он спокойно кивнул, и больше мы до самой точки назначения разговоров не вели. Зато меня отвлёк телефон. Сообщения от Дарьи Михайловны не содержали ничего важного, однако от них просто по-человечески было тепло.

Долгорукова Д. М.: Добрый день, Иван! Как твой день? Всё в порядке?

Конечно, наследнице престола обязаны были доложить, как у меня прошёл вечер на приёме у Лопухиных. А вместе с тем указать, что я отбыл значительно раньше остальных гостей. Так что намёк на то, как я себя чувствую после личного общения с Василием Алексеевичем, читался прекрасно.

Корсаков И. В.: День добрый, Дарья. У меня всё прекрасно. Стал лучше понимать своего куратора. Есть повод гордиться собой, уже помог одному человеку, сегодня ещё десяток должен вытащить. Так что день определённо задался.

Хотелось немного подурачиться, так что отвечать про приём сразу я не стал. В конце концов, у нас здесь практически дружеское общение, к тому же от меня никто не требовал мгновенно отчёта. Я всё же целитель, а не жандарм, так что великому князю придётся подождать новостей.

Долгорукова Д. М.: Очень рада за тебя. И насчёт куратора, и что ты, как и утверждал Станислав, на своём месте. Мне вот приходится слушать нудную лекцию по истории юриспруденции. Та-а-акая скукота!

Она на занятиях, что ли? Думал, наследница престола уже служит, а она, выходит, только учится? Впрочем, что я знаю про обучение высших аристократов Российской империи? Не удивлюсь, если для Дарьи Михайловны подняли архив за последний век и рассказывают со всеми подробностями, как устроена её служба, как к этому пришли, и кого за это нужно благодарить.