День Победы (СИ) - Алмазный Петр

Маландин вошел без стука, с папкой в руках.

— Товарищ Маршал, — сказал он, — комиссия Глушко докладывает, что состояние оборудования удовлетворительное. Часть техники вывезена, но основное сохранилось.

— Хорошо, — ответил я. — Передайте Глушко, чтобы начинал работу. И пусть он подготовит список необходимого оборудования.

— Есть, товарищ командующий.

Начштаба вышел, а я вызвал начальника особого оперативного отдела Оккупационных Сил РККА в Германии. Когда тот вошел, я уже по одному выражению его лица понял, что он в курсе свалившейся на нас заботы.

— Ну что, товарищ Грибник, — сказал я ему, какие будут соображения по пресечению разведывательно-диверсионной деятельности вероятного противника?

Я затушил папиросу, глядя на майора госбезопасности, с которым мы прошли много фронтовых дорог. Он стоял перед столом, чуть склонив голову, и молчал. Я знал эту его паузу. Начальник ООО уже все продумал, но выжидал, чтобы убедиться, что я готов слушать.

— Товарищ Маршал, — начал он, — восстановление Пенемюнде — это не просто стройка. Это магнит для западных разведок. Американцы, англичане, французы — все они будут пытаться проникнуть туда. Одними патрулями и пропусками мы их не остановим.

Это было очевидно, но я не стал говорить Грибнику об этом, понимая, что он намеренно проговаривает вводные вслух, чтобы его дальнейшие предложения выглядели бы достаточно обдумано.

— Я предлагаю операцию прикрытия. Мы создадим видимость того, что центр восстанавливается совсем для других целей. Например, для изучения немецких разработок в области авиационных реактивных двигателей. Ракетная тематика будет засекречена до последней запятой. Наружу пойдет информация о том, что мы изучаем, конечно, трофейные «Aggregatы», но не более.

— Вы можете гарантировать, что правда не выйдет наружу? — спросил я.

— Нет, товарищ командующий, — честно ответил он. — Да и слишком плотная укупорка вызывает дополнительные подозрения. В конечном счете неважно, проникнет ли кто-нибудь в нашу тайну или нет, важно чтобы тот, кто проникнет, вынес наружу именно ту информацию, которую нам нужно. Для этого предлагаю использовать людей, которые уже находятся у нас и могут работать под нашим контролем.

— Кого вы имеете в виду?

— Скорцени и Венка, — ответил он.

Я поднял бровь. Скорцени — это понятно. Специалист по шпионажу, хоть и не слишком в нашем случае удачливый, но, наверняка, знающий методы западных спецслужб, но Венк? Полковник вермахта, поднявший было мятеж в лагере, а потом сдавший британского агента.

— Вальтер Венк? — переспросил я. — Он же военный, а не разведчик.

— Да, но он знает знает местные условия, у него есть связи среди немецких военных, в том числе и инженеров. Если мы дадим ему возможность «сбежать» и связаться с британцами, он сможет передать им дезинформацию. А Скорцени обеспечит техническую сторону — поддельные документы, явки, связь.

— Вы предлагаете использовать их как двойных агентов? — я закурил новую папиросу.

— Именно, товарищ Маршал. Скорцени сгодится для подготовительной работы, а Венк — для контактов с немецким подпольем. Если мы создадим легенду о том, что в Пенемюнде ведутся работы по созданию «секретного оружия», но под этим мы будем иметь в виду совсем другое, это отвлечет внимание от реальных разработок.

Под «немецким подпольем» майор госбезопасности подразумевал не реальных фашистских выползков, которых органы вылавливали и давили, а специальное подразделение, созданное при содействии немецких товарищей, наподобие легендарного «Треста».

— И главное, — добавил он, — если западные разведки попытаются завербовать их, мы будем знать, кто с ними работает.

— А если эти двое предадут нас по-настоящему?

— Тогда мы потеряем двух не самых лучших людей, — ответил майор госбезопасности, — зато выиграем время и сохраним главную тайну.

— Думаю, нужно подключить к ним третьего, товарищ Грибник, — сказал я. — Куда более авторитетного господина…

Глава 20

Кривцов сидел за столом, перебирая бумаги. Операция с Мюллером была завершена, сеть Скорцени разгромлена, агент Шульц работал под контролем, но все это было завершением предыдущей фазы тайной войны с Абвером и СД.

Следующая фаза, которая, наверняка, растянется на долгие годы, предполагает противостояние с западными разведками. Собственно, оно уже началось. Вчера Берия вызвал его к себе и дал новое задание, сформулированное письменно.

Майор госбезопасности взял протянутый листок, прочитал: «Использовать з/к В. Канариса в операции по дезинформации западных разведок относительно производства ракет в Пенемюнде. Обеспечить контроль и координацию». Гриф «Совершенно секретно».

Спрятав листок в папку, Кривцов начал обдумывать задание. Бывший глава Абвера давно уже сотрудничал с советской разведкой, хотя все еще сидел на Лубянке. Родственники его удрали в США, но ему об этом пока не сообщили.

Нарком государственной безопасности разрешил пообещать бывшему адмиралу облегчение условий, если он все сделает как надо. Надежда на бывшего большого немецкого начальника у майора госбезопасности была.

Судя по тому, как засуетились западные разведки, информация об испытании атомной бомбы в СССР просочилась за бугор, а значит, польза от абверовца какая никакая имелась. Кривцов поднялся, взял папку, направился к выходу.

— На Лубянку, — бросил он шоферу.

Через час контрразведчик вошел в камеру Канариса. Адмирал сидел за столом, быстро водя карандашом по бумаге. Увидев человека, доставившего его в Москву, бывший глава Абвера поднялся, и поздоровался по-русски:

— Добрый день, гражданин майор государственной безопасности.

— Здравствуйте, господин адмирал, — сказал Кривцов, садясь напротив. — Как поживаете?

— Учитывая мое положение, неплохо, — отозвался тот. — Вот, взялся за мемуары, но вы, наверное, не для этого меня посетили.

— Вы угадали, господин адмирал. У меня есть для вас предложение.

— Предложение? — переспросил бывший глава Абвера. — Вы хотите, чтобы я снова написал письмо?

— Не совсем, — проговорил майор госбезопасности. — На этот раз у вас будет шанс покинуть эти стены и посетить Германию.

— Вот как, — не поверил своим ушам отставной адмирал. — Вы отправите меня на мою родину?

— Да, но не просто так.

— Я готов сделать все, что от меня потребуется.

— Вы человек опытный, поэтому я не стану ходить вокруг да около, — продолжал Кривцов. — Скажу сразу, вам предстоит провести кампанию по распространению дезинформации стратегической важности. Так как вести ее отсюда вам будет затруднительно, мы готовы перевезти вас в Пенемюнде.

— Насколько я помню, в этой приморской деревушке фон Браун вел работы по созданию боевых ракет большой дальности.

— Совершенно верно, — сказал Кривцов. — Теперь это будет ваша резиденция.

Бывший глава Абвера долго молчал, глядя в стену.

— Что-нибудь слышно о моей семье? — спросил он.

— Не стану от вас больше скрывать, господин адмирал, все члены вашей семьи живы, но они сумели бежать в Соединенные Штаты.

Канарис тяжело вздохнул, потом сказал.

— Куда вы меня ни за что не отпустите.

— Не могу обещать вам это, — сказал контрразведчик. — Через три дня вы вылетаете в Пенемюнде, но сначала мы должны с вами разработать легенду. И не здесь. Вы переезжаете на конспиративную квартиру.

Пенемюнде, Ракетный центр. 5 декабря 1941 года.

Я прошел вдоль ангара, осматривая ряды станков и конвейеров. Глушко следовал за мной, что-то помечая в блокноте. Грибник держался чуть позади, но я чувствовал его взгляд — он тоже оценивал обстановку, только с другой стороны.

— Что по режиму? — спросил я у здешнего коменданта, остановившись у стеллажа с каким-то оборудованием.

— Все меры приняты, товарищ Маршал, — заговорил тот. — По периметру — усиленная охрана. Доступ только по спецпропускам. Въезд и выезд не только работников, но и жителей Пенемюнде осуществляется строго по спискам. Все местные, кто работает на объекте, прошли проверку.