— А вот вас, сэр, егеря вывели прямо на дичь! — ухмыльнулся я в ответ, поскольку ни на грош не верил в случайность встречи.
— Ха-ха-ха, — заразительно рассмеялся дипломат. — Клянусь честью, это прекрасная шутка! Впрочем, она не так уж далека от истины. Нам и впрямь нужно переговорить.
— О чем? Я здесь как частное лицо и не имею полномочий вести переговоры.
— Вы и в Копенгаген прибыли без дипломатических полномочий, что совершенно не помешало вашему высочеству встать во главе русской делегации и с блеском добиться подписания выгодных для вашей страны условий трактата.
— Верно, но тогда на рейде датской столицы стояла моя эскадра. Когда совсем рядом дымят трубы броненосцев, политические противники становятся сговорчивее.
— Чертовски верно сказано, милорд! Клянусь честью, мне ужасно жаль, что я не смог принять участие в мирной конференции и пообщаться с вами.
— Это все, что вы хотели мне сообщить?
— Не совсем. Дело в том, что её величество королева Виктория изъявила желание встретиться с вашим высочеством. Однако, прежде чем послать официальное приглашение, попросила меня узнать, взаимно ли это желание? Сами понимаете, получить отказ…
— Встреча неофициальная?
— Разумеется! Ваше высочество примут в собственном поместье королевы Осборн-Хаус на острове Уайт.
— Не вижу препятствий. Война, слава Богу, окончена, и теперь у нас нет поводов для вражды. Или все-таки есть?
— Ну что вы, милорд. Все помыслы её величества направлены исключительно к ликвидации всех недоразумений между нашими странами.
— Хотелось бы верить… кстати, вы не знаете, какой вопрос так обеспокоил ее величество, что она захотела встретиться со мной?
— Думаю, что она сообщит вам об этом лично, — дипломатично ответил посол, после чего снова приложил два пальца к полям шапочки и, дав своей кобыле шенкеля, скрылся с глаз.
Впрочем, в одиночестве я оставался недолго. Не прошло и четверти часа, как меня нагнал Киселев.
— Позвольте минутку вашего внимания, — попросил он, поравнявшись.
— С удовольствием, только давай спешимся. Признаюсь, за два года войны я буквально прирос к палубе и совершенно отвык от седла.
— По-моему, вы прекрасно держитесь, — не упустил возможности сделать комплимент граф. — Впрочем, извольте. Пожалуй, так и впрямь будет удобнее.
— Что-нибудь случилось? — спросил я, оказавшись на земле.
— Пока еще нет, но скоро. Во-первых, с вами хочет встретиться британский посол.
— Уже!
— Что, простите?
— Мы уже встретились. Он передал мне приглашение королевы о личной встрече.
— Обогнал, значит…
— Ну да. Правда, он не сказал мне, что ей нужно…
— Это как раз никакого секрета не составляет. Они не оставляют надежду продавить конвенцию о запрете каперства.
— Что, опять?
— Вы знаете, каким образом Наполеону удалось добиться союза между двумя извечными врагами Англией и Францией?
— Полагаю, их примирило наличие общего противника, то есть нас.
— И это тоже, но был еще один момент. Император предложил заключить договор о запрете каперства, и британские толстосумы, веками страдающие от французских пиратов, с восторгом ухватились за эту возможность.
— Это все, конечно, прекрасно, но мы тут при чем?
— Лондон желает, чтобы к этой конвенции присоединился весь мир. Как, впрочем, и Париж.
— Не устаю удивляться их наглости. Я же отверг их предложение еще в Копенгагене. Кстати, кто-нибудь еще из значительных держав поддерживает эту идею?
— Да если подумать, так почти все. Если конференция состоится завтра, конвенцию, помимо Франции и Великобритании, подпишут Австрия, Пруссия, Турция, Сардиния… Собственно говоря, против только Северо-Американские штаты и Испания. Ну и мы. Кстати, могу я поинтересоваться о причинах вашей неуступчивости в данном вопросе? В конце концов, наш торговый флот невелик, и большое количество приватиров мы выставить в любом случае не сможем. Что же касается иностранцев, вроде того же Бромми, или немногочисленных американских каперов, их деятельность была скорее эффектной нежели эффективной. Много шума из ничего!
— На самом деле, Павел Дмитриевич, тут сошлось много причин. Для начала скажу, что ты во всем прав. Англии и Франции эта конвенция выгодна, нам же и прочим странам, имеющим слабую морскую торговлю и ничтожное количество судов, в худшем случае безразлична. Но! Во-первых, ни королева Виктория, ни Наполеон Людовикович не предложили ничего взамен. А это, согласитесь, наглость. Если вам что-то нужно, будьте любезны за это заплатить, иначе зачем вообще заводить такой разговор?
— Как вы сказали? — засмеялся Киселев. — Людовикович⁈
— А его папу разве не так звали?
— Ха-ха-ха, — не унимался граф. — Ей богу, со времен «короля Еремы» [1] не слышал ничего подобного! Простите, Константин Николаевич, продолжайте.
— Во-вторых, Дизраэли тогда пошел еще дальше и вздумал объединить конвенцию о каперстве в одном договоре о свободе торговли, на что я уж совсем не мог согласиться. Поэтому пришлось отказать, причем не в самой вежливой форме.
— А есть и «в-третьих»?
— Как ни быть? Видите ли, в чем дело, Павел Дмитриевич, нынешнее положение, при котором у нас слишком маленький торговый флот, не будет вечным. Я намерен кое-что предпринять в этом направлении, так что рано или поздно все изменится. А до той поры я вовсе не желаю принимать на нашу страну излишних обязательств!
— Но саму идею не отвергаете?
— Скажем так. Если взамен нам предложат что-нибудь стоящее, я готов ее рассмотреть.
— Что ж, разумно, — не смог не согласиться со мной посол.
Как и следовало ожидать, британцы оказались далеко не единственными, кто страстно желал со мной пообщаться, так сказать, в неформальной обстановке. И как ни странно, следующей в очереди оказалась императрица Евгения. Правда случилось это много позже, когда была приготовлена и съедена невинно убиенная косуля, а мы уютно расположились в одном из павильонов.
Не участвовавшая в охоте из-за своей беременности Евгения, похоже, не слишком огорчилась этому обстоятельству. И как только я оказался рядом, чтобы выразить ей свое почтение, она тут же перешла к делу. Причем, в отличие от своего супруга, отнюдь не перескакивала с одного предмета на другой, а четко формулировала свои или внушенные ей кем-то еще мысли по поводу Папы, которого она буквально боготворила, и судьбы Италии.
Я же в ответ вежливо улыбался, говорил комплименты ее бесспорной красоте и, увы, не слишком оригинальному уму, ухитрившись ни разу не высказаться, по существу, но кажется, произведя при этом вполне определенное впечатление.
— С вами так приятно общаться, Константин, — милостиво улыбаясь проворковала императрица. — Вы совсем не похожи на большинство виденных мною мужчин. В вас чувствуется какая-то первобытная сила… Таких, как вы, любят женщины!
— Увы, ваше величество. Я вдовец, практически лишенный обычных человеческих радостей.
— Бедняжка, вы так любили свою жену? Но стоит ли так убиваться, в конце концов, вы еще молоды и, не стану лукавить, весьма привлекательны. Уверена, что ваше сердце скоро найдет новое увлечение.
— Как знать, может, оно уже нашлось и совсем рядом…
— О ла ла, — расхохоталась Евгения. — Я думала, что вы дикарь, но оказывается, передо мной коварный обольститель!
— Ну что вы. Я простой моряк и не знаю слов любви! Что я могу сделать, чтобы доказать вам искренность моих чувств?
— Кое-что можете, — прикусила губку императрица, став при этом совершенно очаровательной.
— Я весь внимание!
— У меня есть родственник. Прежде он был дипломатом, но по ряду причин был вынужден оставить эту стезю, и занимается теперь коммерцией. У него есть к вам небезынтересное предложение…
— Какого рода?
— Подробностей я не знаю, но уверена, что вы сможете найти общий язык. Его зовут Фердинанд виконт де Лессепс.
