Казачонок 1861. Том 7 (СИ) - Насоновский Сергей

Несколько калмычек, которые, как оказалось, уже давно ей помогали, собирали кизил и таскали его в корзинах. Наши девчата ягоду тщательно перебирали, потом промывали в кадке, куда мои казачата ведрами таскали воду с ручья. Совсем размякший и мятый кизил откладывали в сторону.

— На варенье ягода нужна крепкая, — сказала Тетерева. — Чтобы не каша-какая вышла. Все-таки на продажу делаем. А этот тоже не пропадет, мы потом для дома из него немного сварим.

— Вот, Гриша, — сказала Настя, не поднимая глаз, — теперь и ты знаешь, чем мы тут занимаемся.

— Добре, молодцы, девчата. Слов нет.

Тем временем в тазу на печи уже грелась вода с добавленным медом. Туда понемногу стали сыпать ягоду. Леня у нас был поставлен за печкой следить. Варенье начало не кипеть, а томиться. Пену Татьяна Дмитриевна снимала сама, с таким видом, будто от этого сейчас зависит судьба всей ярмарки.

Пошел терпкий, густой запах. Сразу стало ясно: первая партия удастся.

Но больше всего меня в тот день интересовали яблоки.

Для первой пастилы Татьяна Дмитриевна велела брать не самые сладкие, а те, что с кислинкой. Яблоки пошли в печь целиком, на противнях. Лежали там, пока кожица не лопалась, а мякоть внутри не становилась мягкой, почти печеной.

Потом их вытаскивали на стол, чуть остужали и принимались протирать через сито. Работа эта, прямо скажу, была не из легких. Настя с Дашей, засучив рукава, деревянными ложками и толкушками прогоняли мякоть через мелкую сетку из конского волоса. Шкурка и семечки шли в сторону.

Получалась густая, пахучая, теплая яблочная масса. Вид у нее был, честно скажу, так себе. Но запах стоял отличный.

Тетерева добавила в пюре меда.

— Сладости немного дадим, чтобы не так кисло вышло.

Первую партию размазали по поддонам тонким слоем. Где-то на ткань, где-то прямо на гладкие доски. Татьяна Дмитриевна сосредоточенно разравнивала массу длинной деревянной лопаткой.

— Вот так, — сказала она. — Толсто мазать нельзя.

Поддоны выставили сушиться.

— И когда это есть можно будет? — спросил Ваня уже в третий раз.

— Когда подсохнет, — ответила мать.

— А когда это?

— Ежели донимать станешь, то никогда и не подсохнет.

Татьяна Дмитриевна, проходя мимо, ткнула меня локтем в бок.

— Ну что, атаман яблочного войска, доволен?

— Любо, — сказал я честно.

Она усмехнулась и кивнула на поддоны с пастилой.

— Вот эта первая партия дойдет, и вместе с вареньем можно будет на ярмарку свезти. Заодно поглядим, как пойдет.

Было бы, конечно, хорошо с нашим товаром и в Наурской на ярмарке показаться. Про нее на Тереке все слыхали. Только больно далеко туда добираться, так что решили начать с Пятигорска.

Когда первая пастила наконец дошла до ума, ее уложили в ящики, а кизиловое варенье разлили по небольшим бочонкам. Татьяна Дмитриевна за всем этим хозяйством следила внимательно, глаз не спускала.

Поехали мы всемером: наш отряд в полном составе и Тетерева. Она в торговле, как-никак, разбиралась куда лучше моего, да и все это дело сейчас в основном на ее плечах держалось. Мы с парнями больше шли как поддержка да помощники.

Двинулись на двух телегах. Одна Дежневых, вторую я одолжил у Трофима Бурсака. Семен правил своей, Даня второй. Бочонки и деревянные ящики с пастилой закрепили как следует. Остальные отправились верхами.

Так мы и въехали на постоялый двор Степана Михалыча в Горячеводской.

Пятигорск в такие дни всегда был особенно шумен. Как только устроились, пошли с Татьяной Дмитриевной договариваться насчет места на торгу. Еще издали, при подходе к базару, послышался особый гвалт, а в нос ударили самые разные запахи.

С местом проблем не возникло. У Тетеревой тут еще старые знакомые остались, вспомнили вдову купца. Так что на рассвете следующего дня мы уже под ее командой разгружали товар.

Споро перекидали бочонки и ящики, разложили все так, чтобы показать лицом. Пастилу, само собой, нарезали для пробы. Варенье тоже выставили в небольших горшочках. Народ начал подтягиваться.

— Это что ж такое?

— Пастила, сударыня, яблочная, домашняя, — объясняла Татьяна Дмитриевна. — На меду приготовлена, свежайшая. Вы только попробуйте.

Распробовали. И понемногу продажи пошли.

Я в торговлю не лез, больше со стороны наблюдал. Вот уж чего мне не хочется, так это на базаре стоять и языком молоть. Без того, конечно, в нынешнее время никуда, но именно потому у меня и имелся специально обученный человек с многолетним опытом. Я видел, как Татьяна Дмитриевна оживлялась с каждой новой покупкой, а когда дело пошло веселее, так и вовсе вся подобралась.

Кизиловое варенье тоже спрос нашло. Брали прямо бочонками, как мы и предполагали. Мелкой тарой торговать особого смысла не было. Дорога на воды дальняя, и тащить потом почти месяц в Петербург или еще куда кучу глиняных горшков дураков нет. Брать так брать, чтоб дома уже разложить по-своему. Тут все в логистику нынешнего времени упиралось.

— Вот видишь, Гриша, — негромко сказала Татьяна Дмитриевна, когда на миг стало потише. — Я ж тебе говорила, что пойдет. Гляди, как варенье-то понравилось. Даже и не ждала такого.

— Вижу, — улыбнулся я. — Похоже, еще пара дней, и все, что привезли, разлетится.

— Ничего. Девчата в Волынской тоже на печи не сидят. Прямо сейчас пастилу делают, яблок-то дивно наросло.

— Угу, — вздохнул я. — Коли б не буря, так было бы еще больше.

— Это да, но тут уж мы ничего поделать не можем, — пожала плечами Тетерева.

Буря нам и правда проблем подкинула. Да и не только нам, а считай всему хозяйству Волынской. У нас после нее потери составили чуть не половину урожая яблок, а четырнадцать деревьев и вовсе пришлось вырубать.

К полудню половину товара, что мы сегодня выставили, уже разобрали. Запас еще в Горячеводской лежал, но его, видно, уже завтра сюда подтянем. Солнце грело хорошо, будто и не знало, что осень уже на пороге.

Я смотрел, как Васятка отрезает какому-то франту кусочек пастилы на пробу, когда слева поднялся крик.

Сначала я внимания не обратил. Тут шуму и без того хватало. Но потом почуял неладное, повернул голову и увидел, что у соседнего ряда, возле лавки с ремнями и мелкой железной утварью, сцепились двое.

Горец, уже в годах, крепкий, сухой, держал за ворот молодого русского. Тот вырывался, матерился и все норовил сунуть руку за пазуху. Рядом на земле валялся опрокинутый с прилавка товар.

По роже молодого я сразу понял: воришка попался за руку. Видать, тишком хотел что-то стянуть, да торговец его вовремя ухватил.

Я видел, как русский паренек получил по шее, потом еще раз. И тут из соседнего ряда протиснулся подвыпивший детина. Не ведаю, знал он того воришку или просто пьяная кровь взыграла. Он подскочил, оттолкнул торговца и заорал:

— Ты чего парня бьешь, черт лохматый⁈

Пожилой горец отшатнулся, а из-за его плеча вынырнул другой, помоложе. И, защищая старшего, без разговоров ударил буяна со всего размаха кулаком в грудь.

И вот тогда я понял: запахло жареным.

— Черкес русского бьет! — вдруг истерично завопил кто-то сбоку.

— Да он вора выгораживает! — злобно прозвучало в ответ.

Народ зашумел. Большинство торговцев предпочли не ввязываться. Все-таки они были местные, давно знали друг друга. Но хватало вокруг и приезжих, и праздно шатающихся гуляк, и еще не пойми кого. В общем, с обеих сторон начала собираться толпа. Одни призывали проучить «абреков», другие орали оскорбления в адрес русских воров и пьяниц.

Какой-то седоусый старик пытался образумить народ, но его тут же оттерли.

Татьяна Дмитриевна выпрямилась. Лицо ее побледнело, а на щеках наоборот выступил румянец от волнения.

— Гриша, — сказала она негромко, — похоже, дело худое начинается.

Я и сам все видел. В руках у людей появились палки, батоги, доски. Завизжала какая-то баба.

И понеслось.

Лавку опрокинули. Один удалец начал размахивать здоровенным дрыном во все стороны. Молодой горец выдернул из ножен кинжал, вроде как желая отмахнуться и не подпустить к себе вплотную, но вышло наоборот.