Криминалист 7 (СИ) - Тыналин Алим

Улыбка Пэт стала шире и теплее.

— Отлично! Я подготовлю документы к понедельнику. Первый взнос чеком?

— Совершенно верно.

— Ипотеку через «Ригс» или через FHA?

— FHA. Ветеранская программа.

— Замечательно. Вы были во Вьетнаме, если позволите?

— Да.

Пэт кивнула, с тем уважением, какое в семьдесят втором году еще оказывали ветеранам, до того как Уотергейт и последние годы войны не разъели его, подобно едкой кислоте. Потом достала из сумочки блокнот с логотипом «Колдуэлл Бэнкер» и начала записывать.

Я стоял на крыльце и смотрел на поле. Тут есть место для сейфа у дальней стены. Готовая стойка для оружия вдоль боковой.

Верстак у окна. Патронный пресс «Ар-Си-Би-Эс» можно разместить на верстаке, купить позже, когда позволит бюджет.

Мишени на поле из фанерных щитов на столбах, замена раз в месяц. Стальные гонги на сто ярдов, если найти где купить, Тейлор в Хьюстоне подскажет.

Дом. Первый настоящий дом в тысяча девятьсот семьдесят втором году. Первое место, которое можно назвать своим.

Пэт закончила записывать, подняла голову.

— Мистер Митчелл, могу я спросить, зачем вам такой большой участок? Для одного человека полтора акра это…

— Хобби, — сказал я.

Пэт кивнула. Не стала уточнять больше. В Фэрфакс-каунти «хобби» на полутора акрах означало одно из двух, лошади или стрельба. Судя по тому, что я не спросил про конюшню, она поняла, что я занимаюсь стрельбой.

Мы сели в машины. Поехали обратно по Роут-123, через ноябрьскую Вирджинию, мимо пастбищ и заборов, почтовых ящиков с фамилиями на столбах и фермерских домов, утопающих в голых деревьях.

Через месяц если банк одобрит ипотеку и Карлсон не передумает, этот дом станет моим.

Я ехал и думал о том, как по вечерам, после работы, дел, допросов и протоколов буду сидеть за верстаком, чистить «Смит-Вессон», набивать патроны в спидлоудер и слушать тишину за стеной. Тишину, в которой нет гудения ламп дневного света, стрекота телетайпа, стука «Селектрика» Дороти, и самое главное хруста леденцов Томпсона.

Только поле, лесополоса и ветер в сухой траве.

Сто пятьдесят ярдов. Вдох. Выдох на три четверти. Задержка дыхания.

Перекрестие неподвижно.

•••

В понедельник, в девять часов утра я прибыл на Конститьюшн-авеню, к зданию федерального окружного суда округа Колумбия.

Здание монументальное, в неоклассическом стиле, из серого камня, колонны коринфского ордера, широкие, гранитные ступени, стертые десятилетиями визитеров. На фронтоне надпись: «Правосудие основа свободы.» Золотые буквы, некоторые потемнели.

У входа два охранника в форме федеральных маршалов, пистолеты на поясах, лица скучающие. Утро понедельника, рабочий день только начинается.

Я поднялся по ступеням, прошел через рамку металлодетектора, «Инфинитикс», модель раннего семьдесят второго, из тех, что начали устанавливать в федеральных зданиях после серии угроз взрывами. «Смит-Вессон» оставил в машине, в суд агенты входят без оружия. Охранник проверил удостоверение, кивнул и пропустил меня.

Коридор высокий, гулкий с мраморным полом, стены в деревянных панелях темного дуба. На них висели портреты судей нарисованные маслом, в золоченых рамах.

Суровые лица, в мантиях, портреты висели по обе стороны от главного входа до конца коридора. На скамьях у стен сидели адвокаты с портфелями, свидетели, родственники участников процессов и журналисты.

Мне надо в зал 4-Б. Второй этаж, левое крыло.

Зал небольшой, тридцать на сорок футов. Не тот зал, где судят мафиозных боссов и политических преступников, те на первом этаже, с галереей для прессы и балконом.

Четвертый-Б это рабочий зал, для дел средней тяжести, без камер и толпы. Деревянные панели из дуба, потемневшего от времени до цвета жженого сахара.

Потолок высокий, футов шестнадцать, с лепниной по карнизу, изображали лавровые листья и перевитые ленты, стиль тысяча девятьсот двадцатых, когда здание строилось. Люстра бронзовая, с шестью матовыми плафонами, одна лампа перегорела и не работала.

Судейское место на возвышении в три ступени, стол из темного дерева с гербом округа Колумбия на фронтоне. За столом высокая спинка кресла, обитая зеленой кожей. По обе стороны флаги, слева американский, справа округа Колумбия, на латунных подставках с навершиями в виде орлов.

Скамья присяжных находится справа от судейского места, два ряда по шесть кресел, с невысоким деревянным барьером. Кресла дубовые, с прямыми спинками и тонкими подушками, некогда зелеными, теперь выцветшими до серо-болотного цвета. Перед каждым креслом узкая полочка для блокнота и карандаша.

Стол обвинения слева от центра, лицом к судье. За ним сидели Финч и его помощник, молодой прокурор Стивен Дэлл, двадцати девяти лет, светлые волосы, круглые очки. Он носил бумаги, подавал документы, молчал и все записывал.

Стол защиты справа. За ним сидел Уорд. Один, без помощников и ассистентов. Чарльз Уорд в это не нуждался, может, хотел произвести эффект.

Один человек против машины обвинения. Давид и Голиаф. Присяжные это замечали.

Уорд сидел, откинувшись в кресле, ноги вытянуты, скрещены в лодыжках. В темно-сером, безупречном костюме, застегнутом на три пуговицы, ни одной складки.

Лицо худое, узкое, как лезвие. Серые, спокойные глаза медленно сканировали зал, фиксируя каждого входящего. Перед ним на столе лежал только блокнот, ручка и стакан воды. Минимализм как стратегия.

Рядом с Уордом сидел Эймс. В костюме, при галстуке, выбрит и подстрижен. Из-под стражи привезли в шесть утра, переодели из тюремной робы в гражданское, Уорд позаботился.

Присяжные не должны видеть подсудимого в робе, это создает невыгодное впечатление. Эймс сидел прямо, руки вытащил на стол, лицо неподвижное, как на фотографии с лыжного курорта, только без улыбки.

Обручальное кольцо на месте. А вот запонки нет, изъяли в изоляторе.

Я уселся в первом ряду позади стола обвинения на скамье для публики, через барьер. Я представитель обвинения, но не нахожусь с прокурором, должен сидеть отдельно, ждать вызова. Блокнот на коленях. Карандаш в руке.

Глава 23

Суд

Зал быстро наполнялся. Элен Холлис во втором ряду, справа, в темно-синем платье, том же, в котором принимала меня в гостиной сестры. Рядом рыжая сестра, она держала Элен за руку.

Элен смотрела прямо, на судейское место, только не на Эймса. Ни разу не посмотрела в его сторону.

В третьем ряду сидел журналист «Вашингтон Пост», молодой, с блокнотом, Тим предупредил, что пресса заинтересовалась. «Мухи как свидетели», заголовок, о котором мечтает каждый репортер отдела судебной хроники.

Дороти Кейн находилась в четвертом ряду, одна, в серой кофте, с папкой на коленях. Ждала вызова для показаний по растрате. Лицо спокойное и строгое.

Пэйн сидел в коридоре, за дверью зала. Свидетелей не пускают в зал до их показаний, чтобы не слышали других. Я видел его утром, все также с твидовом пиджаке, в очках, в руках папка с заключением и метеорологическим ежегодником. Спокоен. Или умело скрывает волнение.

Девять часов десять минут. Судебный пристав, крупный, лысый, в форме, встал у двери.

— Встать! Федеральный окружной суд округа Колумбия. Председательствует достопочтенный Артур Бейли.

Все встали. Заскрипели стулья, зашуршала одежда и застучали каблуки.

Бейли вошел через боковую дверь. Шестьдесят три года, худой, высокий, в черной мантии, она сидела на нем, как на вешалке.

Плечи узкие, лицо острое, подбородок длинный. Маленькие, темные глаза, в них застыло выражение, какое бывает у людей, двадцать два года слушающих, как лгут другие люди. На голове редкие седые волосы, зачесанные назад.

Сел в кресло. Из кармана мантии достал желтый карандаш «Диксон Тайкондерога», положил перед собой. Я слышал от Тима, что Бейли любит постукивать карандашом по столу, во время слушаний, то ли нервозности, то ли это помогает ему думать.