Государь. Обратный отсчёт 4 (СИ) - Алмазный Петр

— Тебе одному скажу, коль промеж нас нынче дружба и любовь, — оборвал я оппонента. — Ни Франция, ни Англия не друзьям нам. И мы им ничего не должны. Если вцепятся друг другу в глотку, я буду только рад. И не только рад, но и помогу. — Саблуков оцепенело уставился на меня. — Что удивляешься? Это называется реальная политика. Мальта только предлог. Я тебе больше скажу: заговор основан на английские деньги. Уитворта помнишь? — Николай Александрович автоматически кивнул. — Ну так это он постарался.

— Не может быть!

— Что, удивился? Можешь не сомневаться. Когда пойдешь брать злодеев в дом Ольги Жеребцовой, сам убедишься.

— На Английской линии, — ахнул полковник, словно сам адрес указывал на источник смуты.

Потрясенный Саблуков замолчал. Человек неглупый, талантами не обделенный, он многое сразу сопоставил. И вся картина в совокупности ему очень не нравилась. Скверно теперь выглядел весь расклад, очень скверно.

— Мне пора, Николай Александрович, — засобирался я обратно в чертоги госпожи Шевалье. — Связь, как договорились.

Возвращение вышло столь же легким, как и выход к карете моего нового союзника. Луиза крепко спала, разметавшись на подушках.

Я присел к столу и, попивая кларет, проанализировал встречу с Саблуковым. В целом, остался доволен. Тьма в виде непривычного для меня положения, когда монархическая броня, надежно служившая мне во всех переселениях, превратилась в мишень, начала рассасываться.

Из головы не шли иностранные дела, то недоумение общества, которое они у него вызывали и которое выразил Николай Александрович. На грани веков весь мир жил нервно, непредсказуемыми скачками. Чудил не один Павел, хотя в его действиях присутствовала своя логика. Не меньше странного можно отыскать у всех крупных игроков. Вчерашние противники становились союзниками, а союзники, как к примеру, турки и шведы, превращались во врагов.

То мы совместно с Османской империей создаем в Адриатике республику Семи островов, то воюем, и наш флот громит турецкий в Дарданеллах. То мы объединяем усилия со шведами против англичан, то русские войска идут через Финский залив и Аландские острова на Стокгольм.

Я уж молчу про вторую антифранцузскую коалицию. Про вконец охреневших австрийцев. Они имели такие шансы, как русский корпус во главе с Суворовым, и так все провалили, что в итоге получили мощное поражение от генерала Моро. В ближайшее десятилетие их ждет много боли.

Да и англичане зарвались дальше некуда — у них через Ла Манш потенциальная армия вторжения, а они в самом скором времени отправят корабли адмирала Паркера и Горацио Нельсона в Ревель, чтобы уничтожить наш флот.

Азартно джентльмены сыграли и, что удивительно, победили. Словно Бог хранил Британию или — чем черт не шутит? — на их стороне действовал такой же попаданец, как и я.

Мне не верилось, что приказ об убийстве Павла пришел из Лондона, но если кто и выиграл от заговора Палена, то это она, вечно гадящая англичанка. Почему-то первое, что сделал граф, когда заговор победил, это примирение с Англией и остановка индийского похода.

Нужно срочно встретиться с Ростопчиным, чтобы прояснить, что творится в мире. Да и о ближайших делишках наших скорбных покалякать — о потере легитимности императорской власти, раз против нее составился столь мощный заговор, и как с этим бороться.

Возможность все обсудить представилась мне на утро. Росточин выполз из своей раковины и явился на доклад в шесть утра.

Выглядел Федор Васильевич неважно. Невыспавшийся, взъерошенный, в глазах тоска, в лице какая-то завороженность, словно мысли его витали где-то далеко-далеко.

Молодящийся щеголь, губки, будто женского рода, брови вразлет — все смыла тревога за свою судьбу. А еще нос! С легкой курностотью. Разве можно по желанию вырастить нос, похожий на императорский?

Взбалмошный, переменчивый «сумасшедший Федька», как его окрестила в свое время Екатерина, спровадив ко двору сына, с Павлом был очень близок. Весь сотканный из противоречий, он отличался благородством, отсутствием корыстолюбия и верностью.

Император его за это ценил. Как он мог поддаться на интригу Палена против своего клеврета? Боги точно решили его наказать.

Федор Васильевич порывался оправдаться за злополучное письмо Приклонского.

— Потом поговорим, — хмуро остановил я его оправдания. — Прежде о делах. Как продвигаются переговоры в Париже и что слышно с берегов Темзы?

Текущий политический момент войдет в историю как пример выдающейся несуразности. Мы находились в состоянии войны с Францией, но исполняли с Бонапартом танец любви, упражняясь в любезностях. Ещё Испании войну объявили, а где с ней сразиться не придумали. А с англичанами войны не было, но их флот готовился нанести по удар по нашему.

Павел не бездействовал, понимая, что все только начинается. В конце прошлого года он написал Наполеону:

«Не мне указывать Вам, что делать, но я не могу не предложить вам предпринять или, по крайней мере, произвести что-нибудь на берегах Англии, что может заставить ее раскаяться в своем деспотизме и своем высокомерии».

— Ответ первого консула получен, — доложил Ростопчин. — Он сообщает, что три-четыре сотни канонерских лодок готовы в любой подходящий момент — когда установится продолжительный штиль — на веслах пересечь Ла Манш, чтобы высадить 20 тысяч французов для атаки на Лондон.

— Надеюсь, там сообразили, что угроза нашествия никогда еще не была столь ощутима?

— Боюсь, что нет, Ваше Величество. Эмбарго, наложенное на их суда в наших портах, а еще больше наш союз вооруженного нейтралитета с датчанами, шведами и пруссаками, которые положили глаз на Ганновер, толкает их к походу на Балтику.

— И он состоится, граф, я в этом убежден. Предупредите наших союзников. И дайте поручение нашим морякам любыми путями вырваться из ловушки льдов Ревельского залива — пусть хоть его пилят, — и постараться соединиться со шведским флотом до того, как англичане прорвутся в Балтику через Зунд.

Ростопчин покорно кивнул и, собравшись с мыслями, сообщил:

— Государь, склоняюсь к мысли, что французы водят нас за нос или сами не знают, чего хотят. Я всегда говорил: в французской всякой голове ветряная мельница, госпиталь и сумасшедший дом. Переговоры о мире откровенно буксуют. Да, нам вернули наших пленных со знаменами и обмундированием и сделали множество выгодных предложений. Но вопрос с Мальтой остается открытым. Может, мне отправиться в Париж?

— Бежишь с корабля, Федор? — усмехнулся я.

Кабинет-министр Иностранной коллегии смутился, отвел глаза. Опытный царедворец, он верхним чутьем угадывал не только царскую грозу, но и нечто более страшное — возможно, даже коренные перемены. И оттого хотел держаться от этого подальше?

Что же касается темы с французским вторжением на британские острова, то тут все вилами по воде писано. Скорее нет, чем да. Знаменитый Булонский лагерь появился не в 1803-м, а в прошлом году. Но не в 1801, ни 1805 бросок через Ла Манш не состоялся. Что бы ни утверждали историки, я был убежден, что спасение Англии случилось не из-за образования Третьей коалиции, а вполне по трезвому расчету Бонапарта. Он не хотел жертвовать своими солдатами, которых английский флот мог легко отрезать от континента. Победную точку поставит Трафальгар.

— Прежде чем перейти к другой части нашей беседы, закончу с Наполеоном. Итак, вот тебе мой прогноз. Никакого десанта не будет. Бонни лишь давит на Лондон, пугает, вынуждает отступить. Он серьезно недооценивает, в каком ужасном положении оказался британский кабинет. Его финансы расстроены, два неурожайных года скоро вызовут голод. Нужно что-то придумать, как подтолкнуть первого консула решиться на авантюру.

Ростопчин покивал с умным видом. Даже обрадовался. В глазах появилась надежда, что опала минует, что он мне нужен.

В качестве главы внешней политики? В этом я абсолютно не был уверен. Зато не сомневался, что он мой единственный на данный момент союзник из политиков-тяжеловесов.