Александр. Том 4 (СИ) - "shellina"

— Ваше величество, вам нельзя туда, — он встал возле двери в спальню Лизы, расставив руки. — Роды преждевременные, но это не критично. С её величеством сейчас Боделок, и есть все шансы, что всё пройдёт благополучно. Тем более что это не первые роды Елизаветы Алексеевны.

— Уйдите с дороги, Матвей Яковлевич, — процедил я сквозь зубы.

— Нет, ваше величество. Вам придётся силу применить, чтобы оттащить меня от этой проклятой двери, — Мудров повысил голос и не двинулся с места. Невысокий, плотный, он смотрел на меня снизу вверх, но в его глазах горела решимость. — Вы должны успокоиться. Это просто счастье, что Александра Павловна решила вернуться и привезла с собой прославленного акушера. Так что давайте просто пройдём вон на тот диванчик и подождём. Можно даже помолиться, если вам от этого станет легче.

Мозгом я понимал, что нужно сделать так, как говорит Мудров, но некоторое время ещё стоял перед дверью, молча рассматривая его. Наконец я отмер и направился к пресловутому дивану. Сев на него, осмотрелся по сторонам. Здесь снова никого не было. Кроме меня, Мудрова и проскользнувших в будуар бледных Скворцова, Раевского и Краснова, никого больше не было.

— Где опять черти носят всех этих фрейлин? — процедил я сквозь зубы, оглядывая уютную комнату.

— Они почти все в салоне у графини Щедровой, — ответил Николай Раевский, проводя рукой по лицу. — Сегодня так много новостей и поводов для сплетен появилось.

— Да уж, поводов много, — я внимательно посмотрел на него. — Коля, проследи, пожалуйста, чтобы много языками не болтали. Пару салонов посети для профилактики. Саша, тебя это тоже касается, — я перевёл взгляд на Краснова, и тот сосредоточенно кивнул.

Закрыв глаза, я откинулся на спинку дивана и приготовился к длительному ожиданию. Правильно говорят, ждать и догонять — совершенно невыносимые вещи.

Но слишком надолго наше ожидание не затянулось. Уже через три часа дверь распахнулась, и до нас донёсся плач ребёнка.

— Ваше величество, у вас родился сын, — объявил по-французски вышедший из спальни человек. Скорее всего, это и есть знаменитый акушер. Но как он чётко среди столпившихся здесь мужиков опознал меня. Это достойно восхищения.

— Как они? — голос прозвучал хрипло из-за пересохшего горла.

— С её величеством всё в полном порядке, но его высочество слишком слаб, сами понимаете, — в голосе Боделока прозвучало сочувствие. — Я бы порекомендовал вам его крестить как можно быстрее.

— Да, я понимаю, — проведя рукой по лицу, словно смахивая морок, я поднялся. — Мне можно их увидеть?

— Конечно, ваше величество, — и француз поклонился.

Дверь в будуар распахнулась, на пороге возникла какая-то возня и раздался знакомый возмущённый голос.

— Да пропустите меня, солдафоны толстокожие! — в комнату ввалился слегка помятый Строганов. — Ваше величество, я явился, как только получил известие…

— Похоже, не только у Макарова здесь повсюду шпионы, — я невесело усмехнулся. — Ты проходи, Паша, не стой в дверях. Да, подумай, как можно крестины провести, не ставя никого в известность. Думаю, ты станешь неплохим крёстным моему сыну. В крёстные матери, ну, не знаю, графиню Ливен возьми.

Оставив Строганова стоять с выпученными глазами посреди будуара, я вошёл в комнату к Лизе, чтобы поддержать её и увидеть своего ребёнка.

Глава 18

Бах! Бах! Изобретение Шрапнеля взорвалось, посылая сотни маленьких снарядов в разные стороны. До меня донеслась ругань тех гвардейцев, кто попал под удар. На бывшей ещё с утра красивой, щеголеватой форме расползались красные пятна, особенно хорошо заметные на белых штанах.

— Поздравляю, Алексей Андреевич, вашим умельцам удалось стабилизировать бомбы, и результат впечатляет — да, впечатляет, — проговорил я, отводя от глаза трубу.

— Там практически ничего не пришлось делать. Шрапнель сам уже всё стабилизировал, оставались небольшие огрехи убрать, — ответил хмурый Аракчеев, что-то яростно записывая немецким карандашом на лежащем перед ним листе.

— Чем вы их начинили? — полюбопытствовал я, ещё раз полюбовавшись на красные пятна, расползающиеся в самых разных местах, показывающие, что конкретно эти гвардейцы условно ранены, а то и убиты.

— Небольшими шариками из бычьего пузыря, заполнили свекольным соком, — ответил Аракчеев. — Вы как-то играли с братьями в парке и использовали такие вот штуки, и я подумал…

— Это вы очень хорошо придумали, Алексей Андреевич, — я внимательно посмотрел на него. Надо же, он увидел мой очень примитивный аналог пейнтбола и взял на вооружение. А ведь мы тогда из рогатки шариками с акварелью пуляли. Но я так и знал, что его неуёмную энергию нужно всего-то в правильное русло направить. — Теперь вы видите, что данная форма не подходит для ведения боевых действий? Многие из тех, кого только что вывели из строя, вполне могли отбежать дальше или вовремя увернуться, будь на них надето что-нибудь более подходящее. Я не говорю уже о том, что всего лишь после часового боя они все похожи на свиней, вылезших из особо грязного хлева.

— Я это вижу, ваше величество, — сквозь зубы проговорил Аракчеев, снова что-то записывая.

— Кого, кстати, так хорошо проредили? — поинтересовался я. — Они до такой степени пыльные, что лично я не вижу полковых отличий. И да, сами гвардейцы понимают, по кому им следует стрелять? Или это такая воинская хитрость?

— Полк Барклая попал под удар, — не без злорадства сообщил Аракчеев.

— Я вообще не понимаю смысла этих манёвров, — раздосадованно проговорил стоящий неподалёку Барклай де Толли.

— И поэтому, Михаил Богданович, вы к ним не подготовились? — спросил я резче, чем хотел. — Потому что я не верю, что, приложи вы хоть немного усердия, то проиграли бы с таким разгромом. А то, что я вижу сейчас, иначе как разгром назвать нельзя!

Он побледнел, потом покраснел, а потом тихо ответил:

— Я не знал, что мой полк будет занимать оборону…

— Которую вести гораздо проще в пределах города, чем наступать, — я прищурился. — И Алексей Андреевич не знал, что будет брать Немецкую слободу. Вы сами вытащили короткую соломинку, так что это всего лишь случай. — Вообще-то соломинки обе были короткие, потому что мне было крайне важно, чтобы именно Семёновцы, находящиеся под временным началом Аракчеева, изображали захват территории, но Барклаю вовсе не нужно об этом знать. — Тем не менее, Алексей Андреевич сумел подготовиться как следует. Вон, даже новые бомбы свекольным соком начинил, и я не представляю, как ваши Преображенцы, коими вы командуете на этом учении, будут сейчас штаны отстирывать.

— Да, но…

— Михаил Богданович, такие манёвры, как назвали этот учебный бой, очень нужны на самом деле. Уже сейчас они позволили выявить очень много недостатков, которые необходимо в ближайшее время исправить, — я перевёл дух и продолжил: — Например, он показал, что даже прославленные полки очень мало что могут сделать в городских условиях. Ни защитить, ни взять любой город у вас не получится. Только капитулировать или ждать капитуляции. Это неприемлемо и нужно исправить.

— Как это можно исправить? — тихо спросил Барклай, почему-то с неприязнью глядя на Аракчеева.

— Понятия не имею, — я развёл руками. — Вы же генералы, которые в случае войны поведут нашу армию. И куда вы её поведёте? Прямиком в могилы? Думайте, снова организуйте учения, моделируйте ситуацию. Солдатиков сначала на карте расставьте, чтобы нагляднее было. Делайте что хотите, даже начните разговаривать уже друг с другом, но чтобы подобного безобразия я больше не наблюдал. Это понятно? Михаил Илларионович? — и я посмотрел на главнокомандующего. Кутузов, прибывший в Москву ради этих так называемых учений, в этот момент занимался очень серьёзным делом — он рассматривал ногти. Услышав, что я к нему обращаюсь, Михаил Илларионович встрепенулся и посмотрел на меня.

— Конечно, ваше величество, что же здесь непонятного, — ответил он, а во взгляде, брошенном на Барклая и Аракчеева, я не смог увидеть ничего хорошего для последних.