Семья Лучано (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

— Не рухнет, нет, — Мейер покачал головой. — Мы продолжим гнать, продавать алкоголь без налогов, и что-то да заработаем. Но прибыль сократится кратно, это правда. Да и Лаки не деньги интересуют, очевидно, денег у нас уже столько, что на всю жизнь хватит. С теми, что мы у Массерии забрали, больше десяти миллионов есть, а мы ведь за эти месяцы и заработали немало.

— Ну и что тогда ему надо? — спросил Сигел.

— Швейный профсоюз ему нужен, — сказал Лански. — Он, очевидно, хочет отдать кому-то эти фабрики, и поставить его во главе профсоюза. С точки зрения денег это тоже невеликая прибыль, сборы будут не такие большие, чтобы это все окупить, — он помолчал немного. — Но это рычаги давления. Можно организовывать забастовки, а в теории — постепенно подмять под себя весь швейный бизнес Нью-Йорка. Это того стоит, пожалуй. У меня такое ощущение, что Лаки хочет влезть в политику — так ведь можно и на выборы влиять, а они совсем скоро, в ноябре.

Сигел подумал немного. Нет, тут речь не про президентские выборы, а про губернаторские. Будут выбирать нового губернатора штата Нью-Йорк.

— Что, он хочет стать парнишкой в дорогом костюме из Таммани-холл? — коротко хохотнул Сигел и запил очередную затяжку колой.

— Нет, ему не лезть туда мозгов хватит, — покачал головой Лански. — Но вот сидеть в тени и помогать…

— Сложно это все, — сказал Багси. — Мне проще думать, что фабрикант оскорбил Лаки, отказался платить, хотя до этого спокойно отдавал долю Массерии. И что за это надо ответить. А эта арифметика вся и прочее — сами этим занимайтесь.

Лански посмотрел на него, и Сигел узнал в его лице выражение, которое у него бывало, когда он хотел что-то сказать, но при этом не говорил.

— Ты знаешь, — все-таки сказал он. — Иногда я завидую тому, как у тебя голова работает. Для тебя все просто.

— Это плохо или хорошо? — Багси чуть поднялся. От кого угодно он сейчас заподозрил бы, что человек просто издевается над ним и завуалированно называет тупым. Но Лански на такое никогда не пошел бы — он был его лучшим другом. Так что тут следовало прислушаться.

— Это не плохо и не хорошо, — покачал головой Мейер. — Просто по-другому. Как и у Лаки, он стал совсем другим. Даже материться перестал, ты заметил? И постоянно что-то думает, какие-то планы строит, причем просчитывает все так далеко, что даже я этого не вижу.

— Но с Маранцано и Массерией он чуть не проиграл, — заметил Багси. — Прошелся по краю.

— Но в итоге вышел туда, куда ему надо, — Лански улыбнулся.

Сигел допил колу, потом потянулся и загасил сигарету в пепельнице. Поднялся.

— Ладно, я тогда поеду, — сказал Багси.

— Подожди, — Лански открыл ящик стола, достал конверт и положил на стол. — Твое.

Багси взял конверт, взвесил его на руке — он был достаточно пухлым, но это ничего не значило, там ведь могли быть и мелкие купюры. Но считать не стал, просто убрал в карман.

— Подарок от Чарли? — спросил он.

— Да, — кивнул Лански. — Подарок от Чарли. Советую тебе придержать их, Бен, вместе мы придумаем, куда их вложить.

— Я так и сделаю, — согласился Багси.

Кивнул и вышел.

Лански проводил его взглядом, потом снова взял карандаш и вернулся к своим бумагам. Ему еще предстояло сегодня поездить, поэтому он хотел закончить как можно скорее.

А где-то в Бруклине плакала вдова, которой уже рассказали о смерти мужа. И то, что она получит крупное наследство, ее никак не радовало. Впрочем, о долгах она даже не подозревала.

Глава 20

К Лански я приехал в субботу после обеда. Он позвонил мне с утра и сказал, что деньги уже собраны, и нам надо обсудить и решить, что с ними делать. Поехал я без охраны, сегодня она мне не нужна, дело должно быть относительно тайным для всех остальных.

Офис на Деланси-стрит охранялся гораздо серьезнее обычного — это я заметил сразу. Двое мерзли у входа, еще один на лестнице. Естественно, они знали меня в лицо и пропустили, только поздоровались. Я поднялся на второй этаж, толкнул дверь.

Первым, что я увидел, были деньги. И их было много, они были везде. На столе, на подоконнике, на кресле. Стопки купюр, перевязанные бечевкой, несколько открытых чемоданов. Только вот пахли они не приятно, как свежие купюры, а чем-то затхлым. Так пахнут деньги, которые долго лежали в темном месте.

Лански как раз загружал очередную партию денег в чемодан. Увидев меня, он кивнул.

— Все собрали, — сказал он.

Да, курить здесь я не стану. Слишком много горючей бумаги, не хватало только устроить пожар, а Лански любит свой офис и явно этого не оценит. Ну и смотреть, как деньги будут гореть, я тоже не хочу.

Я огляделся еще раз. Большая часть была мелкими купюрами — их было сложнее отследить. Мятые, отсыревшие. Да что ж с ними такое было?

— Сколько? — спросил я.

— Три миллиона шестьсот тысяч, — ответил Лански. — С мелочью, естественно. Наличные либо в укрытиях хранились, либо в ячейках. Были еще банковские счета, у Паппалардо был к ним доступ. Со счетов я уже снял.

Я взял одну стопку со стола, взвесил в руке. Ну хотя бы содержал Массерия их в порядке, не валил в кучу, и не купался в них, как Скрудж Макдак, пусть его еще и не придумали. От Массерии можно было ожидать и этого. Каждая пачка была подписана, к ним были прилеплены бумажки с номиналом купюр и общей суммой.

— Мало, — только и сказал я.

Лански посмотрел на меня.

— Три с половиной миллиона это мало? Я примерно на столько и рассчитывал.

— Да, но ты-то не обо всех его операциях знал, — ответил я. — И для Массерии это мало. Он собирал долю кучу лет, и я рассчитывал на большее. Думал, миллионов пять там будет, даже мы столько смогли насобирать на троих.

— Так мы копили всю жизнь, — ответил он. — Может, там и больше было, но Паппалардо либо не знал про все, либо не сказал. Я проверил счета, которые он указал, забрал все, что было. Других либо не было, либо он не знал о них ничего.

— Могут быть еще счета, может, на подставных лиц.

— Поищем, — сказал Лански без особой надежды, пожав плечами. — Может быть, что-то и найдем, но я бы на это не рассчитывал.

Я осмотрелся в поисках места, куда можно было сесть, но все ровные поверхности были заняты. Мне осталось только прислониться к стене.

— Ладно, — сказал я. — Три с половиной — так три с половиной. Что предлагаешь с ними делать?

Лански закрыл очередной чемодан, отложил его в сторону и подошел к столу. Открыл тетрадь с цифрами.

— Даже с учетом того, что мы уже вложили, у нас остается больше десяти миллионов. Миллион я уже перевел в золото — мои люди целыми днями ходили и скупали его по ломбардам и у частников. Большая часть уже уехала в Канаду. И я думаю, что и из этих нам надо миллион выделить и убрать подальше. Ты уверен, что тема с золотом сработает?

— Уверен, — кивнул я. — Через десять лет оно подорожает в цене в три раза. Два миллиона превратим в шесть.

Ну не так сильно на самом деле, но прилично, это я округлил, чтобы более явно перспективу выразить.

— Но это не все, — сказал я. — Я хотел еще кое-о-чем поговорить. Я встречался со своими ростовщиками, и у них всех проблемы.

— Не хватает налички, — сказал Лански.

— Точно, — кивнул я. — Не хватает налички, спрос растет, кредиты в банках уже никому не дают. Парни работают на пределе…

— Да я знаю, — перебил он меня. — У меня ведь то же самое. Но ростовщики обычно сами у нас берут под процент, они не любят долей с прибыли делиться. Если дать им…

— Миллион из этих денег, и еще миллион из того, что у нас есть, — сказал я. — Распределим между всеми ростовщиками Семьи. У всех ведь люди зашиваются сейчас. Дадим под двенадцать процентов годовых, скажем.

— Двести сорок тысяч долларов в год, — сказал он и ухмыльнулся. — Больше, чем дают банки. Они сами, правда, дают под гораздо больший…

— Под гораздо больший, — кивнул я. — Это конкретно нашим. Тем, кто работает над других членов Семьи, дадим под больший.