Но нет.
Мгновение спустя каждый раз что-то случалось, возвращая меня на землю. То на кучу конского навоза наеду и экипаж сильно качнет, то придется резкий маневр совершать, объезжая кого-то случайно вышедшего или выехавшего на дорогу. Но даже так я наслаждался. И запах бензина будоражил, как и выхлопа…
Часа через три мы добрались до этой самой фабрики.
С гулом моторов.
Подкатили такие к воротам. Выходим.
А из ворот рабочие выглядывают, рассматривая нас как диковинок.
— Здесь, что ли? — спрашиваю кучера.
— Здесь. Точно здесь.
Я вышел из экипажа и отдал приказ главе французской делегации.
— Проверить аппараты. Заправить. Вскоре поедем обратно.
Тот молча кивнул.
Автопробег длиною порядка сорока километров по столице Российской империи был то, что ему нужно. А именно яркой и мощной рекламной акцией. Тем более сын императора сам за рулем преодолел это расстояние. Он уже даже представлял плакаты. Предвкушал славу и заказы. Это было настолько отчетливо видно на его лице, что я даже невольно хохотнул.
Хлопнул ободряюще его по плечу и пошел к фабрике.
— Где владелец? — спросил я у работников.
Но это было излишне. Тот уже бежал, вытирая руки. Возился в каком-то станке.
— Вы владелец фабрики? — спросил я подходя.
— Да, ваше благородие, — ответил он, не узнав меня и отреагировав на флотский мундир лейтенанта.
— Как зовут?
— Огнеслав Степанович.
— Огнеслав? — удивился я. — Какое странное имя.
— Сербское. Костович я, Огнеслав Степанович. Что вам угодно? Вы хотите сделать заказ?
— Мне сказали, что у вас есть работающий восьмицилиндровый мотор, сделанный якобы для дирижабля. Это так?
— Так, истинно так.
— Я хотел бы на него взглянуть.
— А с кем, простите, имею честь?
— Лейтенант имперского флота, великий князь Георгий Александрович. — произнес я и… зря я это сделал.
Бедолага побледнел и даже покачнулся. Пришлось схватить его за плечи, чтобы удержался на ногах.
— Что с вами?
— Сплю мало, ваше императорское высочество.
— Ничего-ничего, благородием тоже можно, я же лейтенант. Впрочем, неважно. Веди. Показывай.
— А это, Георгий Александрович, что? — спросил Огнеслав Степанович, кивая за мое плечо на моторные экипажи.
— Автомобили. Люблю, знаете ли, технику. Всякую…
Он кивнул.
Нервно… и с минуту разглядывая автомобили, все же заставил себя отвернуться и пойти внутрь — в здание фабрики. Там в дальнем углу его двигатель и лежал, прикрытый ветошью. Он ее скинул, и я с немалым скепсисом выгнул бровь.
— Рабочий? — спросил я.
— Рабочий.
— Заводите, поглядим.
Он засуетился, а я боролся с разочарованием на своем лице, чтобы раньше времени не смутить человека. Ибо конструкция перед моими глазами предстала просто фееричная.
Да — восемь цилиндров.
Факт.
Причем оппозитных. Но дальше… дальше начиналось что-то довольно странное.
Все эти цилиндры располагались камерой сгорания внутрь, но не объединялись в пары, как позже поступали. Кривошипа как такового не было, вместо этого от поршня шел шток, что качал коромысло. И вот от этого коромысла уже шел привод на коленчатый вал, расположенный открыто и над мотором.
Выглядело весьма ажурно.
Я бы даже сказал, что сон разума, но Огнеслав Степанович на удивление двигатель завел. А потом дал на него нагрузку.
— И какую мощность он развивает?
— От шестидесяти до восьмидесяти лошадиных сил.
— СКОЛЬКО⁈ — ахнул я.
Он повторил.
— Потрясающе! Просто потрясающе! А ресурс?
— Простите, не проверял.
— Через неделю приеду к вам еще раз. Поговорим про двигатель. Меня он очень заинтересовал.
— Вы поможете мне построить дирижабль? — с надеждой спросил он.
— Поглядим. Но этого двигателя, очевидно, для него недостаточно. Разве что игрушку для потех строить. Нет, дирижабли — хорошая штука. Но без моторов мощностью хотя бы в двести — триста лошадей к ним не стоит подступаться. И материалов конструкционных для них покамест нет. Ваш арболит не выдержит. Нужен алюминий. Много алюминия.
Он нахмурился.
— Вы не кисните, не кисните. — ободряюще хлопнул я его по плечу. — Живы будем — сделаем. А пока этот мотор сам по себе очень ценен. Вы даже не представляете настолько. Хотя в таком виде, конечно, он малопригоден. Впрочем, не будем спешить. Надо подумать…
Всю дорогу обратно я был погружен в мрачные мысли.
На дворе шел 1892 год. И этот бедолага уже который год ходит кругами, пытаясь пробиться через наших чиновников. А им плевать. Просто плевать. В США и Великобритании Огнеслав уже свой двигатель запатентовал, а у нас даже этого не делали, не придавая значения.
Хотелось крови.
И ладно бы прожектер.
Таких хватало, но Огнеслав и арборит этот придумал, наладив производство. И несколько новых станков. Сам. И не только придумал, но и сделал. Могли бы хоть из любопытства взглянуть.
Но нет.
Впрочем, меня немало удивляло еще и то, что Альфред Нобель умудрился это все прозевать, как и его браться. Довольно пытливые и ловкие особы. Бензин же стоил сущие копейки. Натурально. Ибо никто был даром не нужен, в отличие от керосина.
— Георгий Александрович, — осторожно спросил представитель французской компании, ехавший обратно рядом со мной, — вы так печальны. Неужели наши самобеглые коляски вас так разочаровали?
— Нет. Все нормально.
— Но что же?
— О, не переживайте, это вас совсем не касается.
— Вас расстроило посещение фабрики?
— Не совсем, но, прошу меня простить, я теперь на службе и высокопоставленных чиновников матом прилюдно крыть не должен.
— А хочется? — улыбнулся представитель компании.
— Давайте не будем развивать эту тему?
— Как вам угодно. Но если хотите, можете рассказать. Мы и сами нередко сталкивался с дурными чиновниками. Порой кажется, что они пьяны и совсем не понимают, что творят.
Я промолчал.
Откровенничать с французом не имело никакого смысла. И так сказал лишнего. Просто насупился сильнее и сосредоточился на дороге…
Доехал.
Осмотрел автомобили после автопробега. И оставив французов обслуживать технику, отправился к себе.
Хотелось помыться.
Выпить.
И заснуть, не думая ни о чем. Слишком уж меня задел эпизод с этим изобретателем. Движок, конечно, был довольно габаритен и весил двести сорок килограмм, но мариновать его годами и ни к какому делу не пристроить было чудовищным преступлением. И у меня прямо руки жгло от желания написать Зволянскому с просьбой выяснить кто препятствовал.
Зачем?
Чтобы их уничтожить. Стереть в порошок. Не оставить от них даже старым подметок.
Понимал — не стоит.
Понимал — беда не в людях, а в системе. Или нет? Или система и состоит из людей?
В общем — меня терзало и колотило внутренним штормом, когда я поднимался к себе, когда увидел Евгений Аркадьевич, поджидающего меня в приемной.
— Георгий Александрович, — чинно произнес он. — Пакет от Макарова.
— Благодарю. Нужен какой-то ответ?
— Нет. Только доставить. Честь имею, — кивнул он и вышел.
Я прошел к себе в кабинет и открыл конверт.
Не сразу.
Сначала распахнул окно, надел респиратор и резиновые перчатки. Очень уж что-то мне этот визит не понравился. Впрочем, зря. Ничего опасного внутри не наблюдалось.
Только заверенная копия бумаг на меня, которые Степан Осипович направил в Адмиралтейство. И его сопроводительное письмо.
В чем суть?
Мой морской ценз был невелик.
На фрегате «Генерал-Адмирал» я прошел в общей сложности пять месяцев. Еще столько же набежало на фрегате «Память Азова». Итого десять.
