Он выиграл время, которое было использовано для перегруппировки. Не все получилось, но хоть бы чуть подсобрали армию.
— Ваше сиятельство, — наконец нарушил тяжелую тишину генерал-майор Сен-При, начальник штаба армии. Он склонился над картой, водя над ней тонким пальцем с перстнем. — Разъезды ахтырских гусар час назад доставили точную диспозицию. Даву форсированным маршем рвется к Могилеву, чтобы отрезать нам путь на соединение с Барклаем-де-Толли. Но главная беда не там. У нас на плечах висит кавалерия Латур-Мобура. Жером Бонапарт пустил на нас польских уланов и кирасир. Они дышат в затылок нашему арьергарду на минском тракте.
Багратион тяжело оперся кулаками о стол. Его денщик тут же поднес канделябр с шестью свечами, освещая карту.
— Если кавалерия Латур-Мобура догонит наши обозы при выходе из крепости, из города — будет резня. Они сомнут арьергард Раевского, изрубят пехоту на марше и посеют панику, — процедил князь. — Нам нужно выиграть время. Любой ценой оторваться от преследования. Нынче же дайте приказ на выдвижение, но все равно мы не успеваем.
— По тракту всё предельно ясно, Петр Иванович, — подал голос дежурный генерал, указывая на извилистую линию, нарисованную тушью на карте. — За версту от развилки тракт сужается, переходя в лесное дефиле. Справа — непролазный заболоченный лес, слева — глубокий овраг. Кавалерии там не развернуться, пойдут колонной. Нам нужно дать им там бой. Задержать французов хотя бы на два, максимум на три часа. Этого времени хватит, чтобы основные силы благополучно прошли переправу и свернули на проселки.
Багратион выпрямился. В его глазах мелькнула боль. Он, суворовский ученик, до беспамятства любил своих солдат и ненавидел бессмысленные жертвы.
«Увидел? Бей!» — так раньше действовал Багратион, бывший долго главным офицером суворовского авангарда.
Эта война с отступлением… Терялся князь, такому он не учился, не имел опыта бегать от врага. Ну если только не считать того героического отступления в Швейцарии, после Суворовского Альпийского перехода. Но там другое…
— Вы предлагаете мне оставить там заслон? Оставить людей на верную гибель под саблями Мюрата и Латур-Мобура? Кого прикажете бросить на убой? Целый батальон егерей? Там не так узко, чтобы засаду поставить, — Багратион впялил строгий, жесткий взгляд в дежурного генерала. — Нужен полк, при поддержке кавалерии. Таких полков у меня нет…
— Господин командующий, есть немало «свободных отрядов», из тех, кого нашли отставшими. Вот… там до полка будет и боле, — сказал Раевский.
— Я не стану жертвовать полком ради обозов! Но тут не менее полка должно стать. И лучше усиленного артиллерией. Пушек не дам! — говорил Багратион и явно его слова несколько звучали противоречиво.
В стороне облегченно выдохнул дежурный генерал
— Никак нет, ваше сиятельство. Целый полк там и не нужен. Главное, чтобы неприятель думал, что тут еще находится арьергард наших войск, — возразил Сен-При, глаза которого лихорадочно блестели от придуманной тактической комбинации.
— Они погибнут! — Багратион скептически поднял бровь. — Впрочем, все в помыслах Божьих.
— Ваше сиятельство, — негромко произнес сидевший в тени полковник военной полиции. — На гауптвахте сейчас сидит капитан Журавлевич. Пехотинец. Вы изволили подписать приказ о его разжаловании в рядовые за ту дуэль с уланом из-за карточного долга.
— Журавлевич… — Багратион потер подбородок. — Тот, что с роскошными бакенбардами? Бретер, но рубился в бою у местечка Мир отчаянно. Под Аустерлицем он роту в штыковую водил. Отчаянный.
— Именно он, князь. Для него это единственный шанс смыть позор кровью и вернуть эполеты. Он пойдет в ад и поведет за собой кого угодно. Прикажете поднять его с гауптвахты?
Багратион посмотрел на мерцающее пламя свечи, затем перевел тяжелый взгляд на карту, на ту самую узкую горловину, которая к утру должна будет пропитаться пороховой гарью и кровью.
— Поднимайте. Верните ему шпагу. Дайте две пушки, пусть, три, еще двойной боекомплект картечи и «свободных». Пусть выступают, с рассветом должны занять позицию. И да поможет им Бог. Ну и крепость так просто не сдавать. Но там своя история.
Все перекрестились.
От автора:.
Она врач. Очнулась в XIX веке. Местная медицина опаснее болезни, но умирать она не собирается. История про разум, упрямство и желание жить.
