Патриот. Смута. Том 17 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Но. Его ватага, хоть и крупная и насчитывающая несколько тысяч, под командованием толковых полковников — это не гусары Речи Посполитой. И нет у него крепкого тыла из панов. Действует на свой страх и риск. А теперь вот заручился поддержкой некоей, провозглашенной на севере Рес-публиции. И, что самое неприятное, его тактика для меня более опасна, чем те же крылатые гусары. Да, латная конница страшна, сделать с ней что-то очень и очень сложно было. Без подготовленного поля боя мы бы там не устояли подле разрушенного монастыря. Но. Но! Это войска, сражающиеся лоб в лоб. А лисовчиков еще найти надо, выловить. Они сегодня здесь, завтра уже за полсотни верст.

Еще и примешивается фактор фанатичной веры в своего командира. А это опасная карта, козырь в рукаве врага.

Да, моя конница может так же, как и его. Но важно, что это мне их искать надо и ловить, а не наоборот. В северных лесах такие действия весьма не тривиальны. Запереть их где-то? А как? Надо думать, выманивать.

Важна помощь населения. Но его здесь мало.

Если использовать опыт великого Суворова, то нужно наносить резкие и дерзкие удары. Куда? Это нужно понять. Далее. Заручиться поддержкой местного населения. В данном случае это с одной стороны сложнее. Дворянство и боярство верит в эту Рес-публицию. Все ли? Вопрос очень спорный, разбираться надо. Далее. Железная дисциплина в войсках — это у меня есть. Уже хорошо. Ну и отсечение путей снабжения. Постоянное давление и стремление загнать противника в те места, где его можно бить в открытом поле.

Уверен. Лисовчики в открытом бою дрогнут. Все же, чем больше ты напряжен в таких вот вылазках, разбойных нападениях и грабежах, тем меньше ты можешь держать удар. Привыкаешь к другому типу ведения боевых действий.

Интересно, какое у них всех лисовчиков с республикой взаимодействие. Неужели местные перестали подвергаться повальным грабежам со стороны этой кодлы и обираться? Очень сомнительно. А если так, то против Лисовского и его людей будет крайне недружелюбно настроено местное население. Этим надо пользоваться. И надо думать, решать как и что делать.

Пока я думал, ко мне к костру явился утомленный долгим путем и несколько помятый Сапега.

— Здравствуй, государь московский. — Он поклонился вполне по — московитски. — Звал?

— Да. Ян Петр. Доброго вечера тебе. Тут от Лисовского посол к нам прибыл.

Шляхтич вскинул удивленно бровь.

— Посол?

— На севере нашем творится что-то странное. Рес-публиция. Слышал что-то о таком?

— Признаться, государь московский, только слухи. — Пожал плечами пан. — Шляхта же давно в Речи Посполитой о больших вольностях мечтала. Слышал я, что некоторые даже думали, а нужен ли король. Если правит сейм, то зачем нам человек, у которого власти больше чем у прочих. Зачем первый среди равных. Но. — Он ухмыльнулся. — Мудрые люди и из нас и из поляков не согласны были. Король нужен, чтобы споры решать. Не будет его, согласия вообще не будет. Это спорный, дискуссионный вопрос конечно. Но, вы без царя не можете, хоть и иным законом живете. А Речь Посполитая без короля тоже. А идеи о республике, как о некоем возрождении Великого Рима, основана на мыслях мудрых мужей, читавших книги римских мудрецов.

— То есть от вас это все?

— Вроде так. Но в русских землях такое странно слышать.

— На севере, гонцы мои сообщают, провозгласил Псков как раз эту твою. — Я проговорил так, как мне донесли вестовые. — Рес-публицию.

— Ого. — Он дернулся, перекрестился даже. — Не ожидал.

— И Лисовский там к этому как-то причастен.

— Боже милостивый. — Сапега был не очень счастлив слышать это имя.

— Про Лисовского поговорить хочу. Хочу понять, что за человек он. Ты же знал его?

Глава 3

Глава 3

Лицо Сапеги выразило недовольство. Он вздохнул.

— Надо, расскажу что знаю. Мы с ним много где встречались за последние пару лет. И монастырь этот… — Лицо Яна перекосила кривая гримаса. — Монастырь осаждали и в Тушинском лагере стояли.

— Давай с простого. — Смотрел на него пристально. Зачастую многое можно получить не из слов, а из мимики жестов. И судя по ним Сапега к своему бывшему союзнику относился далеко не положительно.

— С простого. Сложный человек. Тяжелый. — Он глянул на меня пронзительно. — Вы с ним, Игорь Васильевич, в чем-то похожи.

— Да?

— Да. В стремительности решений, в быстроте мысли. Но… — Тут лицо его вновь исказила неприятная гримаса.

— Но? Ты говори, мы же теперь союзники.

— Да вот в том — то и дело. Что такого врага себе не пожелаешь. Опасный это человек, Игорь Васильевич. И если против нас он встанет, то чего угодно ждать можно.

— Ладно, про похожесть сказал, давай об отличиях.

— Отличия? — Сапега тяжело вздохнул. Тут знаешь… Тут… — Он сопел, хмурился, подбирал слова. — Ладно, как есть. Я в тебе исконной московитской набожности не вижу, Игорь Васильевич. Это чудно видеть, что такой человек вокруг себя людей собрал. У вас часто кто наиболее в молитвы погружен, в богослужение, тот и чтим. А ты, вижу, иным славу и уважение заслужил.

— Что, Лисовский человек богобоязненный? — Усмехнулся я.

— Он-то? — Ян Петр дернулся. — Нет. Вот здесь нет. И это еще одно ваше сходство, только…

Он замолчал и я чувствовал, что не хочется ему говорить о тех вещах, которые мне нужно из него вытащить.

— Давай, говори, не томи.

— Я вижу как ты к людям относишься. К своим. Да даже к чужим. Велиж. Город взял, крепость. Сколько на колах оказалось? Сколько дворов разграблено? Слышал того, кто обороной руководил, и то не повесил, а в поединке. Сам.

Да что же вы заладили, сам, сам. Не я его бил, а человек мой. Неужто молва идет иная? Видимо мое фехтовальное умение так разошлось по войску, что теперь любая происходящая дуэль с кем-то более менее значимым, это мое. Мой бой, моя слава и моя победа. Чудно это слышать, но куда деваться от людской молвы.

— А что бы сделал Лисовский?

— Юзеф. О… — Лицо Сапеги, опытного шляхтича, вообще не страдающего миролюбием и какой-то избыточной тягой к сохранению человеческих жизней. Он был опытным человеком, жертвующим своими людьми, принимающим не раз и не два и даже не десять важные решения, которые сулили смерть сотням и тысячам его подчиненных и его врагам. Но на лице ясновельможного я видел неприязнь и признаки страха.

— Так что?

— Велиж мог запылать. Если надо. Если не надо, то до поры стоял бы. Только там все бы не жизнью жили, а делали то, что лисовчикам нужно. Женщин бы превратили… — Он кашлянул, подкрутил ус. — Ну ты понимаешь меня, молодой государь. — Выдержал паузу, посерьезнел лицом. — А шляхта. Тех, кого ты согнал в конюшню и заставил допросить, с кем я говорил. Видано ли такое. Их бы пытали. Горели бы костры. Точились колы. Грелись бы чаны.

— Чаны?

— Юзеф в этом деле искусен. Его люди творят такое. — Лицо его показывало то, что сам Сапега не готов был к таким действиям. Убивать, грабить, пытать. Скорее всего он все это проделывал, но видимые им формы, которые применял ко всему этому Юзеф. Что-то здесь было более ужасное и отвратительное даже для него.

— Тут слух пошел. — Я чуть понизил голос. — От посла, да и от людей, что вестовыми от Репнина идут. Будто колдун он.

Сапега еще больше лицом помрачнел.

— Знаешь, Игорь Васильевич. Вот чего не знаю, того не знаю. Но. Но. — Многозначительно подчеркнул, сделал паузу. — Но. Мыслю я, что монастырь нам сам господь бог взять не дал. Прикрыл своей рукой от Лисовского место святое. Так — то все шансы были у нас. Но, кто мы против бога? И если человек божий против человека стоит, тут суд божий, тут сила людская и воля его. Опыт, талант, мастерство. А если колдовство. Признаюсь. — Он смотрел на меня, молчал.

— Договаривай, раз начал, чего уж.

— Да я, грешным делом, когда на тебя смотрел, думал поначалу что и ты такой же. Но. У тебя и святой отец в войске, людей за собой ведет. И храмы ты чтишь. И с ксендзом говорил. Не набожный, но чтущий традиции. А Лисовский… — Он тяжело вздохнул, перекрестился на свой лад. — Я ни разу не видел, чтобы Юзеф крестился. — Понизил голос, добавил. — Не удивлюсь, что затащи его в церковь, он огнем праведным изойдет. — Прошипел ругательство. — Вот и не взяли мы. Сила темная против господа ничтожна. Не сломит она его силу, как не пыталась бы.