Восточный фронтир Империи (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

— Мне бы, ваше высокоблагородие, поспать после вахты, — выразительно посмотрел на офицера Иван. — А там хоть под венец, хоть на каторгу…

— Только сменился?

— Так точно!

— Гардемарин де Ливрон говорил, что ты изрядно стреляешь?

— Ага. То есть, так точно. Умею маленько.

— Что ж, прекрасно. Значит так. Сейчас идешь отсыпаться, а вечером поступишь в распоряжение гардемарина. На пароходе формируется десантная рота, вот в нее и поступишь…

— Как же так? — возмутился Пеструшкин. — Я буду жаловаться его императорскому высочеству!

— Вы бы, господин титулярный советник, чем бегать и разносить по моему кораблю грязь, заодно смущая умы матросов, лучше бы занимались своим прямым делом. Тогда бы, возможно, слышали приказ наместника великого князя Константина Николаевича о введении на Аляске военного положения и призыва всех способных носить оружие в ополчение. Говорите, что Шахрин — поселенец? Что ж, не имею никаких возражений и объявляю вам, что с этой минуты поселенец Шахрин призван на военную службу до особого на то распоряжения его императорского высочества. Имеете сказать что-нибудь против?

— Нет, — выдавил из себя чиновник.

— В таком случае, не смею задерживать!

Первый выход их взвода, набранного из прибывших из России переселенцев и матросов «Константина», состоялся тем же вечером. Начальствовать им назначили все того же гардемарина де Ливрона, служившего на родном корабле по меткому выражению Петера «невестой на всех свадьбах» или, говоря по-русски, в каждой бочке затычкой. Отделенными командирами стали опытные морские пехотинцы из Аландской бригады.

Вооружили мобилизованных специально привезенными в колонию трофейными дульнозарядными винтовками Минье, которыми предполагалось снабжать охотников компании. Увидев их, юный гардемарин очень расстроился отсутствию штыков, но делать было нечего, и маленький отряд начал грузиться на паровой катер и прицепленный к нему на буксире баркас, на которых их и доставили на берег.

Подвергшиеся безжалостному погрому и разграблению окрестности Ново-Архангельска произвели на переселенцев и их командира довольно тягостное впечатление, и только повидавшие во время последней войны всякие виды аландцы оставались невозмутимы.

Затем был долгий марш по окружавшим столицу Русской Америки горам, против, как выразился их проводник, «немирных индианцев».

— Дурной народ прибрежные колоши, — рассказывал на ходу словоохотливый провожатый. — Нет, чтобы мирным трудом жить, рыбалкой там или ремеслом каким. Всё норовят чужого упромыслить, скрасть или, к примеру, сразбойничать…

— А ты сам-то, паря, не их роду племени? — усмехнулся бородатый мужик Никифор Рябов, судя по выговору происходивший откуда-то из Ярославской губернии.

— Я что, на разбойника похож? — неожиданно обиделся креол. — Батька мой русский, а матушка из алеутов. А они люди мирные и работящие, не то что…

— Да ладно тебе, — пошел на попятный волжанин. — Я ж шутейно…

Очевидно, начальство вовсе не собиралось посылать в бой плохо обученных ополченцев, взяв их больше для числа и для того, чтобы помогали тащить по горам тяжелые лафеты митральез, но как говорится, человек полагает, а Бог располагает. Утром следующего дня стоило им только начать путь, как из кустов раздались выстрелы, ранившие нескольких мужиков, а затем оттуда же выскочили десятка два чудно одетых дикарей, вооруженных копьями, двойными длинными кинжалами, резными дубинками, и с громкими воплями напали на оторопевших переселенцев.

Первыми на неожиданную опасность отреагировали морпехи, тут же застрелившие вырвавшихся вперед тлинкитов. Немного растерявшийся де Ливрон, видимо совсем забыл о выданном ему револьвере и, вытягивая из ножен палаш, фальцетом кричал какую-то команду или просто ругался. Шахрин тоже поначалу оцепенел, но потом как будто очнулся и выпалил в возникшего перед ним колоша с несоразмерно большой головой из штуцера. Следом на него накинулись сразу два индейца, но бывший дворовый ловко увернулся от копья одного, принял на ствол штуцера костяной топорик второго и тут же саданул своего противника прикладом, отчего тот повалился наземь и более не подавал признаков жизни.

Тем временем копьеносец достал-таки кончиком своего оружия Рябова, но осерчавший ярославец тут же перехватил свой штуцер за ствол как дубину и начал махать им во все стороны, не разбирая ни своих, ни чужих. Другие тоже не отставали, кто стрелял, кто дрался прикладами или прихваченными с собой топорами, и вскоре атака оказалась отбита. Не ожидавшие, очевидно, такого отпора тлинкиты отхлынули назад и тут же растворились в окружавших поляну кустах папоротника.

Несмотря на краткость столкновения, потери оказались достаточно велики. Один из переселенцев вскоре скончался от сильной кровопотери, а еще семеро получили ранения. Индейцы потеряли троих застреленными и одного, оглушенного Ванькой, русские взяли в плен. Остальным удалось бежать.

— Гляди-ка! — озадачено присвистнул Шахрин, стягивая с убитого им тлинкита маску. — А я-то думаю, чего у него голова такая большая…

— Это шлем такой, для войны, — пояснил проводник-креол, едва не сбежавший после первых выстрелов. — Ты, Ваня, какого-то знатного воина подстрелил, может быть даже тойона!

— Иди ты! — недоверчиво усмехнулся кочегар и повернулся к другому поверженному противнику.

Тот тоже был в маске, разве что не такой большой и страшной, но, когда Шахрин стащил ее вместе с меховой шапкой и медвежьей шкурой с индейца, оказалось, что это… девка!

— Ха-ха-ха! — скисли от хохота моряки с «Константина», хорошо знавшие историю появления на их судне красавицы-мулатки Габи. — Ванька опять бабу себе сыскал!

— Да ну вас, — отмахнулся искренне огорченный Шахрин, всю жизнь считавший, что поднимать руку на женщину — последнее дело!

— Гляди, братка, как бы тебе твоя чернявая за эдакое дело кудри не выщипала!

— Я знаю, кто это. Видел ее в Ситке на торгу, — неожиданно заявил проводник. — Это дочка тойона клана или по-ихнему сиба хуцновских дешитан. Она славится своей силой и ловкостью, а также тем, что участвует во всех походах своего отца Духданека из Дома Луны. Многие храбрые воины просили у тойона отдать ее в жены, но гордая Дашана всем отказывала, говоря, что станет женой лишь тому, кто сможет ее одолеть.

— Девку побороть дело нехитрое, — хмуро бросил перевязанный Рябов.

— Недаром на колошском имя ее значит — «Капризная». Красавица Дашана оказалась очень хитра, — пояснил креол. — Когда сватался сильный и крупный воин вроде тебя, она назначала ему состязание в беге. А когда кто-то быстрый, предлагала бороться. Поэтому никто ее так и не одолел…

— Кроме Ваньки! — снова захохотали моряки. — Придется тебе, паря, жениться на энтой Дашке. Ну а что, одолел девку, значит, достоин!

Между тем ставшая предметом стольких пересудов «прекрасная амазонка» успела прийти в себя и даже попыталась схватиться за нож, но внимательно наблюдавший за всем происходящим морской пехотинец тут же сбил ее с ног и отобрал оружие.

— Свяжите эту валькирию, пока она и впрямь кого-нибудь не зарезала, — распорядился уже пришедший в себя де Ливрон.

Достаточно долго прожив бок о бок с русскими, колоши вполне усвоили многие их обычаи и подошли к охранявшим Ново-Архангельск аванпостам с тряпицей на палке, в которой при наличии хотя бы малой толики воображения нетрудно было угадать белый флаг. Нашлись среди них и «знатоки» русского языка, сумевшие где словами, а где жестами объяснить, что пришли договариваться о мире.

— Парламентеры пожаловали, Константин Николаевич, — доложил мне Беклемишев.

Несмотря на то, что последние пару суток дались нашему жандарму отнюдь нелегко, он был одет в идеально вычищенный лазоревый мундир со всеми орденами и регалиями, чисто выбрит и благоухал вежеталем.

— Что ж, прекрасно. А как вообще обстановка?

— Гораздо лучше, чем перед нашим появлением, — без тени улыбки на лице ответил тот. — Южная часть острова совершенно очищена от колошей, потери коих составляют не менее двух с половиной сотен убитыми и сотни пленных, большая часть из которых серьезно ранены. Оставшиеся дикари, число которых оценивается в полторы-две тысячи человек, заперты на севере и время от времени пытаются покинуть остров, воспользовавшись лодками или даже вплавь. Наши стрелки и ополченцы теснят их. Из имевшихся на острове пяти индейских деревень три уже разорены.