Ревизор: возвращение в СССР 54 (СИ) - Винтеркей Серж

В общем, задавая правильные вопросы, я очень хорошо разговорил Машерова. Да и самому, честно говоря, слушать было очень интересно. Уникальный живой свидетель невероятных событий…

Правда, часом ограничиться не удалось, как Машеров планировал. Мы за этими воспоминаниями часа полтора провели…

Только уже когда помощник закашлял деликатно, Машеров на часы взглянул и заторопился.

«Душевно с ним поговорили, — подумал я, — а самое главное — материал для прекрасной статьи об этом выдающемся человеке я собрал. Начало будет самое что ни на есть ударное, показывающее его как очень эффективного руководителя, который в трудных условиях бьёт рекорды в области сельского хозяйства, очень умело подбирает кадры, выставляет амбициозные задачи, о которых никто другой бы и не подумал, и, самое важное, добивается их воплощения в жизнь. То, что надо, чтобы те, кто прочитал это интервью, поверили в то, что Машеров станет прекрасным кандидатом на должность министра сельского хозяйства. Ну а дальше уже остальная часть интервью продемонстрирует Машерова как выдающуюся личность, как героя, который высокие стандарты на пути к победе перенёс из военного времени в мирную жизнь и так же неукротимо, как сражался с фашистами, благоустраивает жизнь Белорусской ССР».

Интервью закончили, но я не спешил уходить. Спрашиваю Машерова:

— Вам предварительно показать текст перед публикацией или, может быть, вашему помощнику передать?

— Да зачем, Павел? — махнул рукой Машеров. — Я уверен, что всё ты правильно опубликуешь. Главное — проверь имена, фамилии и должности людей, которых я называл, чтобы они не обиделись, если вдруг какая‑то ошибка будет.

«Эх, какие ещё времена — святые, непуганые, — подумал я. — Это чтобы в девяностых годах или в XXI веке представитель власти вот так вот журналисту доверял, даже из государственной газеты? Да ни за что! Разумный человек тогда ещё и аудиозапись на всякий случай делал, чтоб потом ему в газете не приписали того, что он на самом деле не говорил, чтобы опорочить. Мало ли какой заказ от врагов или конкурентов поступил на него…».

— Да и, Пётр Миронович, еще один момент, — не спешил на выход я. — Статья яркая получится. Давайте, может быть, чтобы некоторые граждане не обзавидовались, я включу какую‑нибудь фразу дополнительно и сейчас сразу с вами её согласую, а то мало ли — начнут вам культ личности приписывать. Разве вы виноваты в том, что вы сильный человек, и в войну, и в мирное время делали всё как надо и вели людей за собой?

— Какую фразу? — удивлённо спросил меня Машеров.

— Да вот, к примеру, там, где вы рассказывали про боевые будни в партизанском отряде, можно вот такую ещё фразу включить: что кто‑то, как мы с товарищами в Белоруссии, в войну партизанил, а кто‑то, как Леонид Ильич Брежнев, на Малой земле людей в атаку поднимал под градом пуль. У многих членов Политбюро тоже есть боевые заслуги в прошедшей войне, но про всех же мы не можем в статье рассказать. Но, думаю, что никто точно не посмеет обидится, если мы уделим в статье внимание генеральному секретарю. Как вы считаете? С ним же себя никто не посмеет равнять. И видно будет, что вы не задаетесь…

Машеров с помощником переглянулись, и помощник с уверенным видом кивнул.

— Хорошо, Паша, тебе виднее, — сказал Машеров. — Давай тогда такую фразу включим. Прав ты. Да, зависть людская, к сожалению, не знает разумных пределов.

Вышел из гостиницы «Россия», посмотрел на часы. Полшестого… Обычно в это время жена уже к дому подъезжает. Но припомнил, что сегодня она говорила, что задержится… Профсоюзное собрание у них, что ли? Понял, что успеваю забрать Галию с её работы. Тут же поехал и действительно приехал минут за пять до того, как она вышла.

Жена, конечно, сильно обрадовалась.

Приехали домой. Когда проходили мимо почтового ящика, Галия решила проверить, что в нем. Тут же вытащила ловко свежую газету «Труд» и конвертик характерного вида.

— Ой, Паша, для тебя тут снова приглашение в какое‑то посольство, похоже, пришло, — сказала Галия радостно. — Посмотрим, куда нас приглашают?

— В первый раз, что ли? Смысл суетиться на лестнице, как детям малым? — сказал я.

Так что конвертик открыли уже дома. Обычно Галия сама этим занимается. Очень уж ей интересно, в какое следующее посольство мы пойдем.

Жена открыла конвертик, достала оттуда характерного вида картонку и вдруг взвизгнула.

— Паша, это не тебе приглашение, это мне! Приглашение Галие Якубовой в посольство Венгрии! Ой, здорово‑то как! — воскликнула жена.

— Надо же, какая ты молодец! — улыбнулся я. — Вот не зря тебе поручение председатель ССОД дал. Все эти обмены визитками иногда и на пользу могут пойти самой тебе.

— Да, Паша, здорово‑то как, — разулыбалась Галия. — Не зря старалась!

— А если я себя хорошо буду вести, возьмёшь меня с собой? — пошутил я.

— Но только если очень хорошо, Паша, — приняла мою игру Галия.

Москва

Артём Кожемякин с удовольствием подъехал к своему дому. На работе сегодня было достаточно скучно.

Впрочем, он от этого абсолютно не страдал. Всегда можно пойти в одну из соседних комнат, на чай напроситься. Мало ли, коллеги что интересного расскажут, что пригодится на будущее. Да и самому можно похвастаться какими‑то тайнами, что стали известны.

В общем, неплохой день. Он совсем не чувствовал себя уставшим.

Правда, его хорошее настроение тут же полностью исчезло, когда, едва он вылез из машины, к нему подошли два плечистых мужчины в пальто и оба предъявили красные удостоверения, представившись как офицеры КГБ.

Артём понятия не имел, что он такого сделал, что могло привлечь внимание комитета. Но тем не менее понимал, что просто так такие люди к нему подходить не будут, учитывая его высокую должность.

Впрочем, пока что он слишком сильно не переживал, помня о том, что в любой момент может обратиться за помощью к Губину. Все же, насколько он знал, у Сергея Ивановича в КГБ очень высокая позиция. Он полковник, а к нему подошли майор и капитан.

Ну и особой вины он за собой не чувствовал.

Так что, когда ему предложили пройти и переговорить на ходу, он тут же согласился. Почему бы и не переговорить? Если жаловаться потом в комитет Губину на какое‑то злоупотребление в его адрес, так, по крайней мере, нужно знать, в чём оно будет заключаться. А фамилии офицеров он уже запомнил…

Правда, уже через минуту у него сложилась несколько другая точка зрения на происходящее. Ему стало очень нехорошо, когда офицеры КГБ сообщили ему, что девушка, с которой он закрутил интрижку, оказалась иностранной шпионкой. Теперь стало понятно, куда Луиза пропала. Не то, чтобы он сильно переживал по этому поводу, покувыркались пару раз в постели, что было, то было, но о любви и речи не шло…

Вот тут он‑то и вспомнил, как Ивлев предостерегал его от связи с иностранкой, когда он только что с ней познакомился в его дворе…

Обидно, конечно: КГБ следит за Ивлевым, а влип он, который КГБ помогал при этом.

Ну а дальше офицеры перед ним аккуратно сформулировали дилемму: или он сотрудничает, или на работе узнают, что он спал с немецкой шпионкой.

Услышав предложение сделать немедленно выбор, он окончательно удостоверился в том, что эти офицеры КГБ понятия не имеют о том, что он уже сотрудничает с комитетом. До этого он никогда не задумывался, как такое может быть… Думал, что если он с таким высокопоставленным офицером, как полковник Губин сотрудничает, то по любой проблеме к тому сразу и придут. А получается, что он в строгой тайне и внутри комитета эту информацию держит. Что, конечно, приятно, но вот сейчас ставит его в затруднительное положение.

Тут же возникла мысль сообщить пришедшим к нему офицерам КГБ о сотрудничестве с Губиным, чтобы стереть довольную улыбку с их лиц. Уж полковник КГБ его сразу выручит! Губин же поймет, конечно, что он понятия не имел, что студентка из ГДР может быть шпионкой. Но Артем вспомнил, что тот запретил ему категорически хоть кому‑то говорить о том, что он является его агентом. При любых обстоятельствах. Мол, этот факт никогда не должен подвергаться оглашению.