Но вербовки на компромате еще пока никто не отменил. И вряд ли когда отменит. С паршивой овцы и клок шерсти в радость. Поэтому я, сделав страшное лицо, начал безжалостно стращать гражданина Бахтина отправкой на бесплатные лесозаготовки за казённый счет.
Иван Викторович запирался недолго. Пассажиро-перевозочный Альхен раскололся почти сразу и до самой жопы. Сознался, если не во всём, то во многом. Теоретические выкладки, так любезно предоставленные мне Аллой Сергеевной, полностью подтвердились. И даже с лихвой.
Затребовав для работы с «хищником» отдельное помещение и получив его, я методично начал выпытывать у жулика всё, что он знает о том, кто мне нужен. Бахтин сначала ещё пытался играть в свою привычную канитель — вздыхал, тёр ладони о штаны. Делал скорбное лицо мелкого хозяйственного человека, которого жизнь, как он искренне полагал, бессовестно прижала не за воровство, а за неудачное стечение бумаг. Но ситуация для него была не такова, чтобы разыгрывать из себя товарно-материальную непорочность. Я смотрел на жулика без всякой человечности. Стоял у окна и молчал. А молчание в таких беседах действует на мелкую сволочь куда убедительнее, чем крик. Кричащего можно переждать. Молчащий, особенно, если он смотрит на тебя, как санитар на тифозного, — это уже хуже.
— Ну? — сказал я наконец. — Будем и дальше изображать из себя сироту при изобилии социализма или всё-таки начнём вспоминать, кому ты ещё кроме этого Семёнова подмётки кроил за казённый счет?
Бахтин дёрнул щекой. Вытащил из кармана мятый и несвежий платок и начал вытирать мокрое лицо.
— Я ж говорю, там не только он… По мелочи многие брали. Не бесплатно, конечно… Кто резину, кто свечи, кто чего… Я же не виноват, что на меня еще и склад запчастей повесили! — почти по-бабьи взрыднул он.
— Мне сейчас не многие нужны, — перебил я. — Мне нужен один. Из второй автоколонны. И не делай глаза, будто ты впервые о ней услышал. Ты, может, и дурак, но не до такой же степени.
— Со второй… — протянул он, будто пробовал слова на вкус и надеялся, что они вдруг окажутся несъедобными. — Там один был… Не то чтобы по нашему делу, не подумайте. Я ж не знал ничего такого. Просто… странный.
— Фамилия? —негромко поторопил его я. — Или я тебя прямо сейчас на нары отправлю! Без всякой подписки!
— Да не в фамилии дело, — заторопился Бахтин и тут же сам понял, какую глупость сморозил. — То есть в фамилии, конечно… только я сейчас не сразу вспомню. На слуху вертится, а ушами не ловится. Там текучка постоянно. Во вторую автоколонну его не помню, за что спихнули. Странный он какой-то… Да вы сами в кадрах карточку его посмотрите! Там и фамилия и фотография! В этом же здании, только этажом выше!
Я отлип от подоконника и подошёл к столу. Так стремительно, что механик отпрянул.
— Что значит «странный»?
Бахтин неопределённо развёл руками. А я возрадовался. В который уже раз за сегодня. Но сейчас мне хотелось верить, что это тот случай, когда мелкая падаль, сама того не понимая, даёт самую ценную характеристику искомому мной клиенту.
— Ну не такой, как все, — сказал он. — Наши-то, они ведь какие? Или ржут, или матом друг друга кроют, или же к бабам на мойку! А то и за бутылкой после маршрута. А этот всгда отдельно. Не пьёт почти. На женщин не глядит. Будто их и нет. И в кабине у себя не любит, чтоб кто лазил. Даже напарников не хочет к себе на машину. Чистоплюй не чистоплюй, но как-то… брезгливо ко всем относится.
— К кому это он брезгливо относится? — не допонял я.
Бахтин задумался и, размышляя над собой же сказанным, начал безжалостно теребить свои уши. Сразу обеими руками.
— Да ко всем, наверное. К мужикам тоже, не только к бабам. Словно ему рядом с людьми тесно и противно. Но не заносчивый. Не из тех, кто себя большим барином ставит. Тихий просто. Пустой.
— Ты с ним на чем пересекался? — взялся я за детальные уточнения. — Когда, где, сколько?
— По работе в основном. Он себе иногда просил не самые выгодные, а самые тихие рейсы. Чтоб без напарника и куда подальше. Или наоборот — если через вокзал, то чтоб не слишком поздно. Я думал, ему так удобнее по своим делам. У всех же свои дела…
— Какие ещё свои дела?
— Да откуда мне знать! — не просто возопил, а почти взвизгнул взвинченный нашим продуктивным общением Бахтин. — Я же в душу ему не залазил! Только заметил, если у других лишняя ходка — это всегда или баба, или бутылка, или шабашка, то у этого всё как-то без вкуса и радости. Как казённая служба.
Вот это уже было совсем хорошо. Я даже почувствовал, как внутри, под усталостью и накопленной злостью на прежние дохлые версии, начала медленно подниматься рабочая холодная собранность. Которая приходит не от азарта при выходе на след, а от смутного понимания чего-то прежде непонятного. Не полного откровения ещё, но уже смутного рисунка.
— Детей он любил? Пацанов? — уже совсем не таясь, спросил я широкопрофильного крадуна в лоб. — Не как родственник, а как активный пидор?
Бахтин отшатнулся от меня, как от чумного.
— Да вы что… Я же такого не говорил!
— А я тебя под протокол и не спрашивал пока! — я придвинулся вплотную и грозной скалой навис над жульманом, — Да не мнись ты уже! Рассказывай всё, что знаешь про него! А то я подумаю, что ты вместе с ним пионеров по кустам давишь!
Трясущийся гражданин Бахтин вжался спинкой стула в стену и нервно облизнул губы.
Конец книги
Совок-17 здесь
https://author.today/work/570166
