Змий из 70х II (СИ) - Симович Сим

— Иду, — сипло выдавил хирург.

Мужчина неуверенно двинул в центр стола пару смятых трешек — сдачу, которую блатные со смешком выдали ему за швейцарский хронометр.

Грузный урка в тельняшке осклабился, обнажив железные коронки.

— Маловато будет, босяк. Подымаю.

Змиенко нервно дернул кадыком. Картинно пожевал губы, бросил тоскливый взгляд на кучу денег и швырнул карты рубашкой вверх.

— Пас.

Над столом пронесся тихий смешок. Уголовники расслабились. В их колючих взглядах читалось откровенное презрение. Залетный фраер оказался сладкой, пугливой булкой. Шрамованный сгреб банк, снисходительно сплюнув на грязный пол. Наживка заглочена.

Раздача сменилась новой. Затем еще одной.

Доктор методично сливал капитал. Мужчина отдавал мелкие суммы, потел, грязно ругался сквозь стиснутые зубы и полностью растворялся в роли жалкого неудачника.

Но глубоко внутри, под слоем въевшейся грязи и чужого вонючего ватника, на полную мощность работал холодный, безжалостный суперкомпьютер. Разум гения, пересобранный в застенках бункера, препарировал оппонентов живьем.

Для игры в секу брали колоду из тридцати двух листов. Ал запомнил каждую микроскопическую потертость, каждый залом на краях еще во время первой, небрежной тасовки. Блондин точно знал, где сейчас тузы, а где прячется меченая семерка треф.

Однако сухая математика была лишь половиной успеха. Главным оружием столичного светила оставалась безупречная анатомия.

Змий неотрывно следил за сдающим. Когда шулеру заходила сильная карта, жилка на его сонной артерии начинала биться чаще — сто ударов в минуту вместо привычных восьмидесяти. Зрачки тощего парня рефлекторно расширялись при блефе, выдавая резкий скачок адреналина. А грузный урка перед серьезной ставкой всегда делал короткий вдох, напрягая диафрагму.

Для обычного человека это была опасная блатная компания. Для гениального диагноста троица превратилась в открытую, до смешного примитивную историю болезни.

На пятой раздаче банк разбух до неприличия. На кон пошли красные червонцы.

Ал перестал дрожать.

Спина хирурга идеально выпрямилась. Сутулый, забитый простак исчез в долю секунды. На его месте за карточным столом внезапно оказался тот самый ледяной демон, что хладнокровно похоронил под землей целый военный комплекс.

Фиалковые глаза хищно блеснули в полумраке прокуренной наливайки.

— Вскрываемся, — баритон Змиенко зазвучал ровно, сухо и пугающе властно.

— Чего? — шрамованный поперхнулся дымом, уставившись на преобразившегося бродягу. — Ты края не путай, фраер…

Тонкие, забинтованные пальцы изящным движением перевернули три карты.

Три туза. Абсолютный, неоспоримый расклад.

Сдающий стремительно побледнел, словно из него разом выкачали всю кровь. Наглая ухмылка сползла с лица тощего уголовника. Банк на середине стола, куда блатные в полной уверенности сгрузили весь свой нал, теперь по праву принадлежал этому жуткому человеку с мертвыми глазами.

Змиенко молча сгреб измятые купюры. Пальцы в грязных бинтах быстро рассовали рубли по глубоким карманам ватника. Швейцарский хронометр вернулся на запястье.

Шрамованный тяжело задышал. Грузный урка побагровел, его правая рука скользнула под стол.

— Торопишься куда, гнида? — прохрипел бугай, медленно поднимаясь со скрипнувшего стула.

Доктор не удостоил его взглядом. Просто развернулся и шаркающей походкой направился к выходу.

Тамбур встретил ледяным сквозняком и липкой темнотой. Дверь хлопнула, отсекая шум наливайки. Троица вывалилась следом, наглухо перекрывая путь на улицу.

В руке здоровяка тускло блеснуло лезвие.

— Бабки на базу, фраер, — выплюнул шрамованный, натягивая на костяшки свинцовый кастет. — И котлы снимай. А то прямо здесь на ремни пустим.

Змий не стал тратить время на пустые разговоры. Для гениального анатома человеческое тело — лишь набор рычагов и уязвимых точек. А сейчас этот скальпель лишили любых тормозов.

Здоровяк сделал выпад первым, метя ножом в живот.

Блондин сместился в сторону с пугающей скоростью. Забинтованная рука хлестнула по запястью нападавшего, безошибочно поражая лучевой нерв. Нож со звоном отлетел в угол.

В ту же секунду локоть врача обрушился на ключицу урки.

Сухой, тошнотворный хруст. Бугай утробно взвыл, оседая на пол и хватаясь за повисшую плетью руку.

Шрамованный бросился вперед, целясь кастетом в висок. Ал чуть присел, пропуская свинец над головой, и коротко ударил основанием ладони снизу вверх. Точно в солнечное сплетение, намертво перебивая дыхание. Вторым, неуловимым движением — ребром ладони по ключице каталы.

Снова хруст. Шулер рухнул на колени, судорожно глотая воздух.

Третий, тощий уголовник, намертво вжался в облезлую стену. В его бегающих глазах застыл животный ужас. Вся расправа заняла меньше четырех секунд.

Хирург выпрямился. Фиалковые глаза с арктическим холодом скользнули по скулящим телам.

— Анатомия — бессердечная сука, — бросил Змиенко.

Блондин толкнул обшарпанную дверь и уверенно шагнул в ревущую снежную бурю.

Метель постепенно стихала. Ал брел по обочине пустой трассы. Чужой ватник плохо спасал от пронизывающего ветра, но плотная пачка выигранных рублей грела карман.

Вдали блеснули тусклые желтые фары. Зарычал тяжелый мотор. Навстречу полз груженый лесом ЗИЛ. Хирург поднял руку. Скрипнули тормоза, махина остановилась, обдав беглеца облаком сизого выхлопа.

Пассажирская дверца с лязгом распахнулась. В кабине густо пахло бензином и дешевой махоркой.

— До столицы добросишь? — хрипло спросил Змиенко.

За рулем сидел усатый мужик в потертой ушанке. Он подозрительно окинул взглядом грязное лицо и окровавленные бинты.

— Пятерка, — недовольно буркнул шофер.

Доктор молча достал из кармана синюю бумажку.

Грузовик тронулся, тяжело переваливаясь на заснеженных ухабах. В кабине было жарко от печки. Блондин надвинул кепку на самые глаза и отвернулся к замерзшему окну.

Водитель оказался на редкость разговорчивым. Всю дорогу он травил байки про начальство, жаловался на барахлящий карбюратор и левую древесину. Врач лишь изредка кивал, экономя скудные силы. Под монотонный гул мотора боль в сломанных ребрах пульсировала в такт ударам сердца.

Внезапно впереди замигал красный фонарь. Пост ГАИ.

— Твою мать, — выругался усатый, резко сбрасывая скорость. — Спрячься, браток. У меня лес неучтенный, да и ты на честного работягу не тянешь. Заметут обоих.

Ал мгновенно сполз с сиденья на грязный пол, свернувшись клубком. Водила торопливо накинул на него промасленный кусок брезента.

Машина остановилась. Хлопнула дверь.

— Сержант Петренко, — раздался строгий голос с улицы. — Документы. Что везем?

— Да лес, командир, на лесопилку гоню, — заискивающе зачастил шофер.

Под плотным брезентом было совершенно нечем дышать. Хирург замер, до хруста сжав кулаки. Мужчина был готов в любую секунду сломать сержанту кадык голыми руками, если тот решит заглянуть под ткань.

Яркий луч фонарика скользнул по потолку кабины.

— Счастливого пути, — сухо бросил гаишник, возвращая путевой лист.

Дорога заняла остаток ночи. Серым, стылым утром ЗИЛ затормозил у конечной автобусной остановки.

— Приехали, бывай, — кивнул водитель, поправляя ушанку.

Змий молча спрыгнул на хрустящий снег. Впереди, сквозь морозную утреннюю дымку, проступали силуэты спящей Москвы. Город, в который он вернулся…

Утренний мороз обжигал легкие. Ал знакомыми проходными дворами добрался до своего элитного дома. Врач благоразумно обошел парадный вход, где вечно дежурила бдительная консьержка, и бесшумной тенью скользнул к неприметной двери черной лестницы.

Бетонные ступени давались тяжело. Боль в сломанных ребрах пульсировала в такт каждому шагу, но адреналин гнал вперед.

На своем этаже Змиенко замер. На замочной скважине тяжелой дубовой двери красовалась сургучная печать. Квартира была официально опечатана ведомством.