Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич

К рассвету двадцать пятого августа последняя самоходка вползла на песчаный берег левой стороны Волги.

— Батальонам развернуться по фронту! — скомандовал я, едва спрыгнув на рыхлый песок. — Дистанция между машинами — пятьдесят метров. Оборудовать основные и запасные позиции. Тщательная маскировка. С воздуха мы должны выглядеть как обычные холмы.

Пологий левый берег возвышался над водой, давая нам великолепный обзор на пылающий город. Сталинград лежал перед нами как на ладони. Расстояние до набережных центральной части и заводских районов составляло чуть больше километра. Для танковой дуэли — солидная дистанция, но для наших морских соток и 152-миллиметровых орудий — это дистанция прямого, снайперского выстрела.

Мы потратили весь день на инженерные работы. Самоходки загнали в глубокие капониры, сверху натянули маскировочные сети, в которые вплели ветки полыни и сухую траву. С воздуха заметить два десятка машин на растянувшемся фронте было практически невозможно.

Я развернул свой командный пункт в бетонном коллекторе водокачки у самой кромки воды. Мой радист непрерывно настраивал рацию, ловя частоты наших корректировщиков, оставшихся на правом берегу вместе со Свиридовым.

Ближе к вечеру радиостанция ожила. Сквозь треск статических разрядов прорвался голос передового наблюдателя: — «Берлога», я «Глаз-один». Квадрат три-двенадцать. Район завода «Красный Октябрь». Немцы вышли к обрыву над рекой. Ставят пулеметные гнезда и подтягивают танки. Пытаются взять под огневой контроль переправу номер четыре.

Я прильнул к могучей артиллерийской стереотрубе, которую мы установили на крыше водокачки. Оптика с десятикратным увеличением приблизила правый берег. Действительно, среди обломков кирпичных цехов копошились серые фигурки. Три немецких средних танка Pz.IV нагло выкатились на открытую площадку у самого края обрыва, разворачивая башни в сторону реки. Они чувствовали себя хозяевами положения, уверенные, что тяжелой артиллерии у защитников на этом участке нет.

— «Сокол», цель видишь? — вызвал я командира батареи СУ-152. — Вижу, «Берлога». Квадрат три-двенадцать. Три коробочки на обрыве. Дистанция тысяча четыреста. — Прицел под обрез. Осколочно-фугасными. Батарея, залп!

Левый берег Волги содрогнулся. Восемь тяжелых самоходок рявкнули одновременно. Ударная волна подняла тучи песка, а над рекой пронесся басовитый гул летящих 152-миллиметровых снарядов.

Я не отрывался от окуляров. Снаряды преодолели Волгу всего за пару секунд.

То, что произошло на правом берегу, превзошло все ожидания. Два снаряда легли точно в цель. Один ударил прямо в лобовую броню крайнего немецкого танка. Вспышка взрыва ослепила даже через оптику. Пятидесятикилограммовый фугас не просто уничтожил машину — он разорвал её на куски, сбросив искореженную башню и часть корпуса вниз, с высокого обрыва прямо в воду. Второй танк перевернуло взрывной волной от близкого разрыва, а третий, отчаянно пытаясь дать задний ход, скрылся за руинами цеха.

В немецком радиоэфире, который мы параллельно слушали, началась истерика. «Красные подтянули мониторы! По нам бьет корабельная артиллерия с реки!» — кричал немецкий командир, не в силах поверить, что такой плотный и точный огонь могут вести наземные установки с другого берега.

— «Глаз-один», как результаты? — спокойно спросил я в микрофон. — «Берлога», это было красиво! — в голосе наблюдателя слышался восторг. — Две коробочки в минус, пехоту сдуло. Переносите огонь на сто метров правее, там у них батарея минометов разворачивается!

Мы работали до поздней ночи. СУ-100 выбивали бронетехнику, ювелирно забрасывая бронебойные снаряды в амбразуры разрушенных зданий, где пытались прятаться немецкие танки. А СУ-152 методично перепахивали квадраты скопления вражеской пехоты.

Оказавшись в недосягаемости для ответного огня немецких танковых пушек и защищенные маскировкой от ударов с воздуха, мои «Зверобои» превратились в карающий меч Сталинграда. Немцы, привыкшие безнаказанно расстреливать переправы, вдруг обнаружили, что любой их выход на открытые участки вдоль реки карается немедленной и неотвратимой смертью.

Ближе к полуночи ко мне в бункер спустился связной от командующего артиллерией фронта. — Товарищ полковник, — он передал мне радиограмму. — Благодарность от командования 62-й армии. Вы сняли огневое давление с трех переправ. Ночью пойдут баржи с подкреплением и боеприпасами.

Я кивнул, глядя на полыхающий на том берегу город. — Передайте командующему: пока у нас есть снаряды, ни один немецкий танк не приблизится к Волге на нашем участке. Мы прикроем спины наших ребят.

Война переходила в стадию на истощение. Сталинград перемалывал целые дивизии, но здесь, на восточном берегу, мой стальной капкан только начал свою работу. Гитлер хотел сбросить нас в реку, но вместо этого река стала рубежом, из-за которого к нему пришла смерть.

Сентябрь в Сталинграде выдался сухим и безжалостным. Город, точнее то, что от него осталось, превратился в гигантскую, дымящуюся каменоломню. Понятие «линия фронта» здесь утратило свой привычный смысл. Бои шли за каждый этаж, за лестничные пролеты, за груды битого кирпича, которые еще вчера были цехами Тракторного завода или домами города. Мой наблюдательный пункт на левом берегу работал круглосуточно. Через мощную оптику стереотрубы я видел, как правый берег пожирает сам себя в непрерывных вспышках разрывов.

Там, в этом рукотворном аду, сражался мой второй батальон под командованием майора Одинцова. Тяжелые КВ-1М, лишенные возможности маневрировать на заваленных обломками улицах, превратились в стальные доты. Экипажи заваливали ходовую часть мешками с песком и битым бетоном, оставляя на поверхности только непробиваемые лобовые плиты и башни с нарисованными на их боках оскаленными медведями. Если у немцев это вызывало ужас и панику, то у наших бойцов радость и воодушевление.

Рация в бункере зашипела, прорываясь сквозь эфирный мусор.

— «Берлога», я «Клещ»! — голос Одинцова был хриплым, срывающимся от напряжения. На заднем фоне непрерывно трещали автоматные очереди. — Квадрат семь-восемь. Литейный цех! Немцы прут дуром! Подтянули штурмовых саперов с огнеметами. Жгут пехоту Свиридова! Мой левый фланг оголяется!

Я мгновенно склонился над картой, расстеленной на столе, нанося координаты красным маркером. Квадрат семь-восемь. Всего в ста пятидесяти метрах от позиции самого Одинцова. Ближний бой.

— «Клещ», дистанция критическая. Осколки посекут твои же машины! — Бей, Батя! Иначе они нас выжгут! — заорал Одинцов. — Прицел по красной кирпичной трубе, основание!

Я метнулся к микрофону связи с батареями СУ-152. — «Соколы»! Квадрат семь-восемь! Ориентир — основание красной трубы! Дистанция тысяча шестьсот! Бетонобойными! Батарея, беглым, три снаряда на ствол — огонь!

Земля над бункером содрогнулась от слитного залпа восьми орудий. Я припал к окулярам. Через секунду основание кирпичной трубы на правом берегу исчезло в гигантских султанах кирпичной пыли и черного дыма. 152-миллиметровые бетонобойные болванки, предназначенные для разрушения ДОТов, прошили руины литейного цеха насквозь, сминая немецких штурмпионеров вместе с их огнеметами и бетонными перекрытиями.

— «Берлога», это было прямо в яблочко! — в голосе Одинцова прорезался мрачный триумф. — Труба рухнула, накрыла их резерв. Огнеметчики уничтожены, сами прожарились на своей огнесмеси. Свиридов пошел в контратаку!

Тем временем в самом литейном цехе творилось нечто первобытное. Пехота Свиридова, вооруженная безотказными ППШ, короткими перебежками двигалась сквозь густую пыль. Автоматы с дисковыми магазинами выдавали чудовищную плотность огня в тесных пространствах и могли мгновенно переносить свой огонь в любую сторону. Бойцы, покрытые слоем серой цементной пыли так, что блестели только зубы и белки глаз, забрасывали подвалы гранатами Ф-1.

Модернизированный КВ-1М Одинцова стоял в проломе стены, как древнее чудовище. Его 85-миллиметровое орудие рявкнуло, высаживая осколочно-фугасный снаряд в оконный проем соседнего здания, откуда бил немецкий пулемет MG-42. Проем исчез вместе с пулеметчиками. Немцы не сдавались, они прекрасно понимали, что пока эти тяжелые танки поддерживают оборону, взять завод не удастся.