— Ну, и с Эрикссоном я договорился быстро. Мы же с ним компаньоны как-никак, так что он передал телеграфом приказ на телефонный завод о переходе того в наше подчинение.
— Да, Ларс Магнус умеет быстро соображать, в отличие от Нобелей. Ещё что-то?
— «Новый Парвиайнен» тоже государственный. И имеет стратегическое значение для армии. Если мы его снова запустим, Временные только похвалят нас за это. Патроны и снаряды во время войны всегда нужны. Пока что в подвешенном состоянии медно-прокатный и металлический заводы. И станкостроительный «Феникс» тоже. Джон Мюргед Младший не отвечает на наши послания, а наши агенты найти его не могут. Из Лондона сообщают, что он уехал на охоту в Уэльс, — развел руками Гюллинг. — Из крупных предприятий вроде пока всё.
— Спасибо, дружище, — искренне поблагодарил я своего товарища. — Что бы я без тебя делал?
Глава 19
1 апреля 1917 года. Гельсингфорс. Рыночная площадь.
Прямо перед Сергеем за неширокой площадью был довольно большой залив с военными судами на рейде. Слева сверкали золотом купола православного собора. А справа виднелось громадное здание небоскрёба. Но Есенина смущали не виды незнакомого города. Парень чувствовал себя неловко в непривычной для него одежде. Казалось, что все проходящие мимо, с осуждением глядят на молодого человека, одетого в странный костюм со множеством карманов. И он невольно вспомнил госпитального каптенармуса, который и выдал ему эту одежду.
— Ты мне ещё спасибо скажешь, сынок, — с легким акцентом поведал ему седой унтер-офицер. — Это лучшее что у нас есть. У меня внуки в таком ходят,- и выложил перед вольноопределяющимся шаровары и куртку цвета хаки. — Вот, смотри, это молния, это такая застёжка. Надевай куртку, а я покажу, как она застёгивается. Ничего сложного в ней нет, надо просто привыкнуть. А размер ноги у тебя сколько?
— Фут.
— Так, двенадцати дюймов нету, зато есть тринадцать. Портянки поплотней намотаешь и нормально будет. Держи, — и дедок выставил перед ним новенькие коричневые ботинки звякнувшие стальными подбивками по железному столу.
— Английские?
— Обижаешь? Зачем нам английские? Это наши! В Улеаборге делают. Пионерские! Сноса не будет. Лет десять точно проносишь.
И чёрт его дёрнул поддаться уговорам полковника Ломана и устроиться санитаром на «Полевой Царскосельский военно-санитарный поезд №143 Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны». В начале марта 1917 года, после того как они забрали в Риге триста раненых нижних чинов, их состав неожиданно для всех был направлен вместо Царского Села в Петроград. Где они и застряли почти на две недели.
Вначале выяснилось, что госпиталь военно-хирургической академии, куда их и направляли, переполнен и не может принять привезенных раненых. Затем начались беспорядки в городе, как-то неожиданно переросшие в революцию. А следом наступил полный хаос. Непонятные вооружённые люди отцепили от их состава паровоз и угнали его в неизвестном направлении. И это, наверное, и стало сигналом для всех остальных. Начали дезертировать санитары, кухонная и походная прислуга. И каждый норовил что-то украсть и унести с собой. К 28 марта из более чем сотни человек персонала госпитального поезда оставалось всего двенадцать санитаров, один повар и два истопника.
Но самым первым покинул состав и не вернулся его комендант Александр Васильевич Воронин. Из трёх врачей так же сбежал один из хирургов — Алексей Муравьёв. Зато все без исключения сестры милосердия остались верны присяге и даже не подумали покинуть госпиталь. За две недели стояния на тупиковой ветке финляндской товарной станции умерло почти два десятка раненых, а припасы подошли к концу.
Хоронить умерших пришлось на Холерном кладбище. Ибо только там нашлись отрытые могилы. Гробов не было, как не было и материала для их изготовления. Поэтому трупы погребали завёрнутыми в госпитальные простыни, как в саваны.
Захват сортировочной станции финскими войсками вызвал поначалу страх и тревогу. Все в поезде знали о идущих в городе боях между новой властью и частями, оставшимися верными Романовым. И было непонятно — чего ожидать от финляндских солдат. Но ушедший на разведку старший врач поезда Андрей Александрович Авдуевский вернулся неожиданно с хорошими новостями про то, что их состав отправят в Гельсингфорс.
Через час после этого сообщения пришёл странный танк-паровоз и, зацепив их состав, потянул его на север. Ехали долго и без остановок. За окнами мелькали места, в которых Есенину ещё не доводилось бывать. Впрочем, отвлекаться на разглядывание незнакомых пейзажей санитару было некогда. Многочисленные раненые требовали постоянного внимания, и за работой Сергей даже не заметил, как они добрались до конечной точки маршрута.
В столицу Финляндии они прибыли глубокой ночью, и у молодого человека не было возможно осмотреться. Первым делом нужно было перенести в госпиталь раненых. Эта монотонная работа его окончательно вымотала и он почти мгновенно уснул, как только ему показали его койку.
А утром ему сообщили, что больше не нуждаются в его услугах. Так как военно-санитарный поезд №143 был приписан к министерству Двора, которое прекратило своё существование в ходе революции, то и содержать его теперь было некому. Молодому человеку выдали предписание явиться в медико-санитарное управление местного военно-пограничного департамента, комплект нижнего белья и странной одежды, и купюру в десять бумажных марок со смешными Мумми-папой и Мумми-мамой на аверсе и реверсе. Сказку про Мумми-троллей он прочитал ещё в гимназии, но даже и представить не мог, что где-то их изображения печатают на деньгах.
— Сергей? Господин Есенин? Вы ли это? — неожиданно донесся до парня знакомый женский голос.
— Пиа? Мадемуазель Равенна? Здравствуйте. Но откуда вы здесь? — удивился, обнаружив в паре шагов от себя девушку, с которой познакомился на одном из литературных вечеров у императрицы.
— Живу я здесь. Это мой родной город. А вы-то здесь как? Ой, и выглядите как пионер. Только галстука не хватает.
— Галстука? — растерялся Есенин.
— Да. Бело-голубого галстука. Ой. Да неважно. Немедленно рассказывайте, как у вас дела. А то я вас после квартирника у Горького и не видела. Куда вы пропали? Пойдёмте прогуляемся до парка Эспланады, а по пути вы мне всё и расскажете, — и Сергея, растерявшегося от обилия требований и вопросов, тут же подхватили под локоток и повели в сторону исполинского здания.
Так как эта девушка была единственной, кого он знал в Гельсингфорсе, то он даже и не сопротивлялся. А по дороге он кратко поведал о своих путешествиях.
— Ой. Так вам надо в военно-пограничный департамент? Это немного в другой стороне. Хотите, я вас провожу?
— Был бы очень рад. О! А что это за мальчик на пулемёте? — взгляд молодого человека споткнулся о необычный памятник.
— Это памятник барону Хухте от благодарных воинов Китайской бригады.
— Матвей Матвеевич Хухта помог китайцам?
— Ха-ха-ха, — звонко расхохоталась Пиа Равенна. — Нет. Не китайцам, а нашим, финским стрелкам которые сражались в Японии. Правда, господин Хухта тогда ещё и бароном не был. Ему тогда двенадцать лет было. Он пожертвовал свой первый литературный гонорар на приобретение пулемёта для солдат. Вот на этом пулемёте он и сидит.
— А почему на нём вязанная шапка с бубоном? Зачем на памятник шапку надевать?
— Это давняя пионерская традиция, как рассказал мне мой младший брат Арнольдик. Тот отряд, который победит в летней пионерской олимпиаде, получает право надеть на памятник шапку перед зимой. Как по мне, так дичь полная, но детям нравится.
