Закрыл тетрадь.
За окном был ноябрь. Завод работал.
Глава 47
Краснов позвонил Коляну в начале декабря.
Просто так. Давно не разговаривали — месяца три, может четыре. Краснов набрал номер без повода, вечером, когда Рита уснула и он сидел один на кухне.
— Витёк! — Колян взял трубку сразу. Голос был знакомый — добродушный, немного хриплый. — Ты куда пропал?
— Был занят.
— Ты всегда занят. — Не упрёк, просто констатация. — Как завод?
— Держится.
— Слышал, что сложно. У нас на заводе тоже кто-то рассказывал — что ВАЗ то стоит, то едет.
— Бывает.
— Ты как сам?
— Нормально.
Колян засмеялся — коротко.
— Ты всегда нормально. Никогда не жалуешься.
— Не на что жаловаться.
— Это да. У тебя всегда не на что жаловаться. — Пауза. Краснов слышал, как Колян пьёт что-то — судя по звуку, чай. — Нина привет передаёт. Говорит, что ты должен приехать в гости.
— Приеду.
— Когда?
— После нового года. Как уляжется.
— Не уляжется никогда, — сказал Колян. — Ты же знаешь.
— Знаю. Всё равно приеду.
Они помолчали. Это было хорошее молчание — старое, без неловкости. Краснов думал о том, что они знакомы четырнадцать лет. Первого марта 1977-го Колян спал на соседней кровати и храпел. Теперь — семья, двое детей, Нина, квартира.
— Витёк, — сказал Колян.
— Да.
— Ты не сопьёшься? — Спросил это так же, как спрашивал иногда — без напоминания, просто.
— Нет.
— Я тоже. Наверное.
— Не наверное.
Колян снова засмеялся.
— Вот ты всегда так. «Не наверное». Как будто знаешь.
— Знаю, — сказал Краснов.
— Ладно. Верю. — Пауза. — Я рад, что ты есть, Витёк. Серьёзно.
— Я тоже.
— Ну и ладно. Звони не пропадай. Нина правда ждёт.
— Скажи ей — приеду.
— Хорошо. — Голос у Коляна стал немного тише. — Держись там.
— Держусь.
— Вижу, — сказал Колян. — Все видят.
Краснов положил трубку. Сидел на кухне. За окном был декабрь.
Думал о том, что Колян сказал «все видят». Не объяснял что именно — просто видят. Краснов держится, все это знают, это достаточно.
Он думал о Коляне — о том, что в той жизни, в первой, этого разговора не было. В той жизни Краснов уехал в 1991-м, и Колян остался, и что с ним стало потом — он не знал точно, только приблизительно, и приблизительно было плохо.
Сейчас — другой Колян. Нина. Двое детей. Квартира. Чай по вечерам. И звонок в начале декабря от старого друга.
Это было лучше, чем первая жизнь. Одно маленькое лучше, которое случилось, потому что Краснов был рядом четырнадцать лет — не спасал, не опекал, просто был рядом.
Маленько. Правильно.
* * *
Восьмого декабря радио в заводоуправлении сказало — в час дня, Краснов был на совещании.
Совещание шло. Краснов поднял руку.
— Подождите.
Все замолчали. Он встал, подошёл к репродуктору в углу, прибавил звук.
Диктор читал. Беловежское соглашение. Советский Союз прекращает существование. Содружество Независимых Государств.
Краснов слушал. Стоял у репродуктора, слушал. Потом убавил звук. Вернулся к столу.
Люди смотрели на него. Разные лица — кто-то растерян, кто-то испуган, кто-то — непонятно что.
— Продолжаем, — сказал Краснов.
— Виктор Семёнович, — сказал кто-то. — Это что — всё?
— Что «всё»?
— Союз. Кончился.
— Да. — Краснов смотрел на стол с бумагами. — Страна изменила форму. Завод не изменил.
— Но если нет Союза — нет министерства. Нет плана. Нет…
— Есть конвейер, — сказал Краснов. — Есть рабочие. Есть поставщики, с которыми мы заключили прямые контракты. — Он смотрел на человека, который говорил — молодой, из финансового отдела. — Работаем.
Совещание продолжилось.
После — Рашидов задержался. Они остались вдвоём.
— Виктор Семёнович. Вы спокойны.
— Да.
— Как?
Краснов думал.
— Потому что это не неожиданность. — Он смотрел в окно. — Я думал об этом давно. Готовился к этому давно.
— К распаду?
— К новым условиям. Это одно и то же.
Рашидов смотрел на него.
— Вы знали, что это будет?
Краснов не ответил сразу.
— Я думал вперёд, — сказал он наконец. — Стараюсь.
Рашидов кивнул.
Вечером Рита приехала — принесла термос с чаем. Краснов сидел у окна.
Она поставила термос на стол. Налила. Села напротив.
Молчали.
— Слышала, — сказала она.
— Да.
— Что теперь будет?
Краснов смотрел на неё. На человека, с которым прожил четырнадцать лет — не ту, не другую, эту, единственную.
— Завод будет, — сказал он.
Рита смотрела на него.
— Ты уверен?
— Обещаю.
Она смотрела ещё секунду. Потом кивнула.
За окном завод работал в три смены. Конвейер шёл. Третья смена не знала о Беловежской пуще — или знала, но детали не ждут.
Страна изменила форму.
Завод продолжал.
* * *
Первый рабочий день нового времени был обычным.
Краснов приехал в половину восьмого — как всегда. Секретарша принесла кофе — как всегда. На столе лежали бумаги — как всегда, только теперь некоторые из них были другими: контракты с поставщиками без советских реквизитов, документы о регистрации акционерного общества, первые материалы по ваучерной программе, которую Петухов начал готовить ещё в ноябре.
Он выпил кофе. Просмотрел бумаги. Подписал что нужно.
Потом встал. Надел пальто. Пошёл в цех.
Обход начал с цеха три — как всегда. Рашидов встретил его у входа.
— Как дела?
— Нормально. Конвейер идёт.
— Поставщики?
— Один не привёз вчера. Разбираемся.
— Хорошо. — Краснов кивнул. — Что с новыми картами по третьему участку?
— Панков дорабатывает. К пятнице.
— К среде.
— Постараемся.
— Не постараемся. К среде.
Рашидов усмехнулся — он понимал эту разницу уже давно.
— К среде.
Краснов прошёл через цех. Маршрут Гаврилова — от входа по правому ряду, поперёк, по левому. Станки работали. Рабочие — кивали, кто знал его в лицо, кто не знал — просто работал.
У третьего участка остановился.
Молодой рабочий у станка — Артём, третий разряд, пришёл год назад. Снимал деталь, промерял.
— Можно? — спросил Краснов.
Артём обернулся, увидел директора. Немного напрягся.
— Пожалуйста.
Краснов взял деталь. Посмотрел на поверхность. Провёл пальцем. Хорошо — шероховатость правильная, без рисок. Взял резец из лотка. Посмотрел на геометрию.
Угол был почти правильный. Чуть не добрал.
— Вот здесь, — сказал Краснов, показывая. — Видишь?
— Вижу, — сказал Артём.
— Попробуй так.
Он вернул резец. Артём взял, посмотрел. Кивнул.
— Попробую.
Краснов положил деталь обратно в лоток.
— Хорошая работа в остальном.
— Спасибо, — сказал Артём. Немного удивлённо — директора не часто говорят такое рабочим.
Краснов пошёл дальше.
У дальней стены — там, где когда-то стоял станок Архипыча — другой рабочий. Другое лицо, другой возраст. Работал.
Краснов остановился. Смотрел на это место секунду. Потом пошёл к выходу.
У двери — привычка. Обернулся.
Цех. Станки, люди, стружка, свет. Обычный день, обычная смена. Первый рабочий день нового времени, который ничем не отличался от последнего дня старого.
Это было правильно.
Он вышел. Во дворе — январь, холодно, снег. Корпуса, трубы, дальние огни. Завод.
Краснов остановился у порога. Смотрел на завод.
Думал: пятнадцать лет. Март 1977-го — январь 1992-го. Пятнадцать лет от суппорта с люфтом четыре десятки до этого.
Не финиш. Это была просто следующая точка. Дальше — приватизация, девяностые, всё то, что он видел из Германии в первой жизни и теперь увидит изнутри. Будет тяжело. Будут люди, которые захотят продать, разрезать, украсть. Будет криминал вокруг.
