Патриот. Смута. Том 17 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Так. — Уставился я на одного из бойцов. — Лекарей бы сюда, чтобы осмотрели и…

— Воевода. — Девушка опустилась на колени. — Не срами, сколько можно — то…

— Ты не бойся. У нас в лекарях женщины есть. Встань. — Проговорил я спокойно.

Та замялась. Среди остальных девушек шепотки недоверчивые и удивленные пошли.

— Мы вам комнату выделим и лекаря пришлем. Лучшую нашу. — Улыбнулся. — Настасью Войскую найди и сюда.

Служилый умчался.

Минут через пять все было организовано. Под помещение для осмотра я ответ покои воеводы, как самое большое помещение после приемного покоя. Там была кровать, и осматривать пострадавших, как мне показалось, будет проще. На второй этаж строго настрого запретил всем ходить. Поставил внизу охрану.

Сам занял тот самый приемный покой. Ждал Сапегу и тех троих чертей — лебедя, рака и щукаря, что сдали мне Лисовского. После увиденного в Холме, вопросов у меня становилось все больше. А еще возникло огромное желание приказать повесить этих граждан к чертям собачьим. Как миловать то, когда такое видишь?

Первой явилась Настенька.

Не видел я ее давно. Так мельком приходилась, когда мимо лазарета и медицинских подвод проезжал. Но значения не придавал. Изменилась она внешне не сильно, но внутренне, я ощутил большую уверенность. Так-то она при нашей встрече упряма была, донельзя и не робкого десятка, а также вполне смышленая. А раз Войский ее за себя оставил, то и толкова в лекарском умении. Передал он ей многое из своего и я, тогда еще в Воронеже говорил, учил базовым аспектам тактической медицины, кое-что вселил в нее. Да и опыт, битва под Серпуховым, битва на безымянном поле. Все это укрепило теорию. Конечно до хирургов моего времени ей, как и Фролу Семеновичу, было очень и очень далеко. Но, если сравнивать с лекарями текущего времени, кое что она уже умела. Нужно было увеличивать опыт и познания.

Она вошла, замерла, склонилась резко в глубоком поклоне. Пробормотала растерянно слова приветствия и замерла так, в согнутом состоянии.

— Анастасия, ты… — Я кашлянул. — Встань ты нормально. Мы говорить будем, а как, если ты…

— Коли надо, государь, я на колени… Коли надо, все сделаю.

— Так. — Холодно произнес я. — Я с тобой как со специалистом говорить буду. Не как с девкой какой. Ты же ученица Войского. Вот и будь ею.

— Г… Государь. — Она растерялась, но разогнулась, отступила на шаг, вжалась в стену.

Да, уверенность, это я видимо переборщил.

— Иди, садись.

— Я… Я…

— Садись! — Рявкнул я. Эти все их предрассудки меня порядком бесили. Мне поговорить надо, поставить задачу, а потом отчет спросить.

Она подошла, замерла у лавки, садиться не смела.

— Ладно. Анастасия Войская. — Решил, что так будет правильнее ее называть. Все же Фрол Семенович ее хоть и не гласно, но удочерил. — В городе много избитых, покалеченных, раненых. Их мы всех соберем. И их надо твоим людям посмотреть. Чтобы ни болезни, ни какой заразы и смертей дополнительных не было.

— Сделаем, государь. Это мы за ночь все…

— Лично тебе задача. — Продолжил я. — Наверху девушки. Натерпелись они ужасов, на целую жизнь хватит. Тебе их посмотреть надо. Осмотреть, помочь, как-то… По вашим, по женским делам.

— Они… — Настенька покраснела. — Они с мужчинами были и…

— И это тоже. Их били люди Лисовского, сволочи. Ты же видела, что в городе творится.

Она дернулась, кивнула.

— Вот. Повитух тут, судя по всему, как и цирюльников и всех,побили, повешали, нет никого. Надо людям помочь.

Повисла тишина, девушка нервничала, но кивнула.

— Я… Меня Фрол Семенович больше раны шить учил, а не…

— Если сама чувствуешь что не можешь им помочь, какую-то иную женщину за себя найди. Не мужика. И еще. — Добавил после краткой паузы. — Это уж тебе точно делать надо. — Поговори с ними. Они все в монастырь, как я понял, уйти хотят. Может, может увидев тебя и твоих лекарок, передумают и в ученицы пойдут.

Как-то так рассудил я, что можно их пристроить к делу. Раз потеряли все, нет у них ни родных, ни близких, куда деваться? А в плане медицинской помощи. Мы же их спасли. Войском пришли и отбили у упыря Лисовского. Может на подсознательном уровне впишется этот фактор в их мысли. Может позволит в ответ грызть гранит науки и спасать жизни служилых людей, вставших на их защиту против захватчиков.

— Я… Все сделаю. — Она поклонилась.

В коридоре стало шумно. Я услышал голос Сапеги. С ним были те трое. Нужно было говорить с ними, прояснить несколько неприятных моментов.

— Действуй. И еще. — Она поклонилась опять в пол и собралась было уходить, быстро юркнуть за дверь. — Анастасия. Ты у нас сейчас за Войского. Если что нужно. Обязательно! Слышишь! Обязательно говори мне. — Смотрел на нее. — Разогнись. В глаза мне посмотри.

— Не… Не…

— Посмотри. — Проговорил тоном, не располагающим к отказу.

Она вскинулась, раскраснелась, уставилась не меня.

— Анастасия. Я понимаю что ты девушка, а не парень. И ты не служилый человек, как это у нас принято. Понимаю, место мужчины и женщины разнится. Традиция. Да. Но! Ты пойми! По твоей службе ты важнее многих. Ты! — Усмехнулся. — Ты считай, как целый полковник в войске моем. От тебя зависит сколько раненых в строй вернется, а кто помрет.

Глаза ее расширились от невероятного удивления.

— Работай и докладывай мне. Сама! Что у нас с ранеными, что в лазарете происходит. Что нужно и какие беды.

Она закивала, слов подобрать видимо не смогла.

— Свободна. Там Сапега пришел и упыри эти чертовы. — Процедил холодно и тихо. — Как все сделаешь, жду на доклад.

Настенька кивнула и выпорхнула за дверь. Налетела на Яна Петра. Тот отстранился в удивлении. Миг, и все четверо замерли в приемном покое.

Глава 24

Глава 24

Сапега выглядел напряженным. Лицо насупленное, собранное. Ну а трое, пришедших с ним пленников, вели себя как ни в чем не бывало. Шляхтич Эразм Стравинский подкручивал усы и даже улыбался довольно. Шкурат и Наумов выглядели менее самодовольными, все же их Сапега не выкупал, но тоже не казалось по их лицам, что чувствуют угрозу.

— Ну, что скажете? — Задал я вопрос с порога, буравя взглядом.

— Государь московский. — Вперед выступил Сапега. Замялся. — А что говорить?..

Он, судя по всему, понимал зачем и отчего я их позвал. Ему увиденное тоже не понравилось. Да, это были трупы русских людей, замученные мои соотечественники, а не его. Но за время нашего с ним знакомства, скорее всего, он уже уловил и понял идею моего поведения и мог предугадать последствия. Да, я не приказал одномоментно казнить всех троих, но к этому все шло. Они не думали так, а вот Ян Петр понимал.

В отличии от Лисовского, как аватара поверженного воинства, эти люди были мне не нужны. А по совокупности преступлений на моих весах то, что они сдали Александра Юзефа, весило все меньше и меньше. Да, поступок полезный, но то что творилось в Холме, перевешивало. Они к этому причастны, это уж точно.

— Холм, ставка Лисовского. Его лисовчики здесь жили, стояли. Сколько? Месяц, два?

— Где-то около того. — Подкрутил ус Стравинский. — В конце весшны…

Мой взгляд охладил его пыл влезать в наши с Сапегой переговоры, и он даже несколько изменился в лице. Самодовольная ухмылка сменилась гримасой непонимания. Мол, а мы — то чего?

— Пан Стравинский, а скажи мне, сколько девок ты тут попортил против их воли? — Уставился я прямо на него.

Физиономия его стала еще более напряженной. Видимо такого вопроса в лоб он явно не ожидал.

— А вы, атаманы, воеводы? Наумов, Шкурат? Не помните? Скольких высекли плетью? Скольких зарубили? Что в свое оправдание скажете?

Лица их из весьма довольных стали напряженными. Сказать в ответ видимо ничего не могли. Язык не поворачивался. Как оправдываться — то, когда правда глаза режет. Свидетелей — то вон сколько. Все на одного Лисовского свалить, сказать, что околдовал. Да кто поверит?