Подводная лодка "Малютка" (СИ) - Алмазный Петр

Радостное вдохновение скорым возвращением домой сменилось тревожным напряжением. Все понимали, что только на острове Лавенсари можно будет облегченно выдохнуть, и боялись спугнуть удачу. В какой-то момент снова начали моргать лампочки, вот только проблемой это особо уже никто не считал. А вот зловещее скрежетание минрепов действительно нервировало. Не знаю, можно ли к такому привыкнуть и есть ли такие подводники, которые спокойно на подобное реагируют, но я точно не из их числа. Да, не всякий взрыв может потопить субмарину. Вот только много ли желающих проверять на себе статистику?

— Осторожнее, ребятки, — просил я своих мотористов и рулевых, хотя они и так выполняли свою работу довольно филигранно. Учатся, матереют. Набираются опыта.

Кстати, надо мне обратить внимание на свою речь. Вот нет-нет, да пробьется старина Виктор Петрович со своими дедовскими обращениями. Мне как-то раз Веремеенко шепнул доверительно, что команда иногда шутит, будто в меня, то есть Беззубикова, дух какого-то старого подводника вселился. «Ребятки» же в основном моего возраста или близко. Эх, Вася, знал бы ты и другие мои «малюточники», насколько ваша шутка близка к правде… Я хоть сам в прошлой жизни и не был подводником, но в определенной степени к ним относился.

Глухо бамкнуло где-то далеко за кормой. Такое бывает: мины запоздало срабатывают, вреда вроде как не причиняют, зато воду баламутят… Идем дальше, крадемся, держим наготове аварийный инструмент и спасательные аппараты. Если что, у нас ведь на борту водолазы, это как-то обнадеживает. Еще раз бамкнуло. Спокойствия такие запоздалые взрывы не добавляют, но какое-то облегчение все равно при этом испытываешь. Рвануло, мол, но пронесло.

— Еще немного… — приговаривал я еле слышно, обращаясь больше к самому себе.

А когда за бортом перестало скрежетать, это был лучший подарок судьбы на сегодняшний день. И все равно я не давал команды переходить даже на средний ход, пока мы окончательно не убедились, что вырвались из «Зееигеля».

— Всплываем под перископ!

«Малютка» подобралась к поверхности, заработала электролебедка, я привычно потянулся к окулярам.

— Твою мать! — выругался я, когда из щелей потекла вода.

Немного совсем, но и такого быть не должно. Получается, без последствий не обошлось. Придется всплывать в надводное положение, чтобы уточнить, где мы. Согласно расчетам, примерно в районе Восточного Гогландского плеса, где нас должны встречать. Но надо свериться.

— По местам стоять! К всплытию!

Когда лодка заняла надводное положение, я отдал приказ Сухареву, чтобы еще раз связался со штабом, а самому мне сейчас надо будет выглянуть.

— Гирокомпас вышел из строя, — вдруг доложил Веремеенко.

— М-да… — только и смог вымолвить я. Потом добавил. — Косяком прям пошло. Экипаж, проверить основные узлы!

К счастью, других повреждений и неисправностей мы не выявили. Но это быстрая проверка, еще неизвестно, что вскроется дальше. Хорошо, мы уже почти у себя.

— Красота-то какая!.. — вырвалась из меня лютая банальщина, когда я наконец-то оказался на ходовом мостике.

Летняя Балтика порадовала отличной погодой. Волнение от силы пара баллов, пронзительно синее небо, кричащие чайки. Правда, для вражеских самолетов раздолье, но сейчас горизонт чист. А со стороны Лавенсари к нам уже шла «МОшка», с которой сигналили, что пора двигаться к базе.

— Домой, — проговорил я, а потом дал команду. — Средний вперед!

Вскоре мы уже заходили в бухту Норре-Каппельлахт на острове Лавенсари. И только там стало понятно, насколько сильное напряжение я выдерживал все это время. Мгновенно захотелось спать, веки потяжелели, движения стали заторможенными и неточными.

Швартовка прошла как в тумане, но я и в прошлой жизни умел действовать на автопилоте, и здесь это умение никуда не делось. Но едва все необходимые манипуляции были завершены, я устало махнул рукой и отправился к своему топчану на борту «Малютки». Только успел опустить голову и в следующее мгновение уже погрузился в короткий, но крепкий сон.

Проснувшись, посмотрел на часы и увидел, что спал всего ничего. Но организм, привыкший к военному распорядку, взял сколько нужно и тут же вернул меня в явь. Оказалось, что команда все это короткое время берегла мой покой, и когда я выбрался на берег, бодро сбежав по сходням, меня встретили восторженным гулом. Сами осунувшиеся, небритые, с красными воспаленными глазами, но радостные. Даже, казалось, светились изнутри! Еще бы, пережить столько всего и вернуться — дорогого стоит.

— Товарищ командир, — Веремеенко, широко улыбаясь, шагнул навстречу, протянул ладонь и… обменявшись крепким рукопожатием, мы обнялись и похлопали друг друга по спинам.

Секунда, и на причале образовалась куча мала. Всей командой мы стискивали друг друга в объятиях, перекидываясь пустяковыми фразами, кто-то курил, передавая папиросу товарищам. Странно, но только сейчас всех нас накрыло настоящим осознанием того, что мы пережили. Видимо, до конца прочуствовать это можно только на твердой земле.

— Тебя комдив Сидоренко спрашивал, — сообщил Пашка Гордов, и я мгновенно подобрался, готовясь к суровому разговору. — Просил заглянуть к нему сразу же, как проснешься. И Мосяева тоже.

— Человечный у нас Петр Антонович, — закивал Миша Никитин, буквально сняв с языка мои собственные впечатления. — Повезло «малюточникам» с командиром.

И ведь правда. Мог не попросить явиться, а приказать, причем сразу же. Но Сидоренко и сам подводник, отлично знает, каково нам. Разведданные уже переданы, задачу мы выполнили и перевыполнили, так что…

— Идем, — сказал я, кивнув Коле Мосяеву, командиру группы разведчиков-водолазов.

Сидоренко встретил нас как родных, поморщась и замахав руками, едва я начал официальный доклад, приложив к фуражке ладонь.

— Брось, Ваня, — просто сказал комдив и крепко обнял нас с Мосяевым по очереди.

— Слона-то я и не приметил, — я улыбнулся, когда к нам шагнул великан Прохватилов, и мы горячо друг друга поприветствовали.

Петр Антонович в эти летние дни постоянно находился на Лавенсари, возглавляя группу управления. А вот командир РОН прибыл сюда специально, едва узнал, что мы выдвигаемся к острову. Сам захотел лично побеседовать со мной и с Мосяевым до того, как мы перейдем в Ленинград.

— Ну что, товарищи? — Сидоренко, кивком указав нам на стулья, развернул на столе несколько карт. — Приступим к подробностям. Капитан-лейтенант, начнем с вас.

Я взял видавший виды красный карандаш и принялся ставить отметки, четко и по существу сообщая детали похода. Отметил линию «Зееигеля», добавил район, где работал замеченный нами немецкий «минензюхбоот», прочертил направление вражеской морской «магистрали».

— Вот здесь и здесь, — договорил я, — имели контакт с вражескими транспортами. Один из них, идущий под финским флагом, был нами успешно потоплен.

— Еще раз мои поздравления, товарищ Беззубиков, — кивнул Петр Антонович. — Результативный поход, ничего не скажешь. Но стоило ли так рисковать, когд вас уже и так обнаружили финны?

И посмотрел с хитрым прищуром.

— Так точно, товарищ командир дивизиона, — я отвечал не раздумывая. — Основная задача уже была выполнена, добытые сведения переданы радиограммой, а разрешение атаковать противника при контакте нам было дано. Я оценил ситуацию и принял решение.

— И получил результат, — снова кивнул Сидоренко. — Это главное. Далеко пойдешь, Иван Иванович. Ты знаешь, что твоя успешная атака на финскую «Саукко» людей вдохновила?

Я помедлил, переведя взгляд с комбрига на усмехнувшегося Прохватилова и обратно, а Петр Антонович уже продолжал.

— Остальные «малюточники» рвутся в бой, каждый хочет открыть собственный счет. Равнение на Беззубикова — как тебе?

Почувствовал, что краснею, и сумел выдавить только жалкое:

— Рад стараться… — потом мгновенно собрался, прочистил горло и, гордо выпрямившись, отчетливо произнес. — Служу Советскому Союзу!