Кровь не вода 3 (СИ) - Седой Василий

С появлением запорожцев добавилось у меня и головной боли тоже. Просто голытьба — это не просто название, а действительно нищета беспросветная. Что говорить, если пришедшие ко мне казаки были мало того что одеты в натуральную рванину (как только не поморозились по дороге), так ещё и практически без каких-либо припасов.

Последние дни пути вообще шли чуть не на подножном корму и уже собирались решать лошадей из обоза, чтобы тупо не сдохнуть с голоду. И да, шли казаки пеше, что в степи совсем ни в какие ворота. О вооружении же этого, по сути, сброда и говорить не приходится, его, считай, не было.

Единственное, что подкупало и вселяло надежду на более-менее благоприятный исход ассимиляции этих людей в наше общество — это их желание драться за свое будущее с кем угодно и как угодно.

На самом деле пришли к нам совсем даже не пропащие люди. Конечно же отчаянные, закаленные в невзгодах, не ценящие ни свои, ни чужие жизни сорвиголовы, но при этом живущие надеждой на обретение лучшей доли.

Материал, из которого при нормальном подходе можно вылепить несгибаемый стержень будущего войска, по крайней мере, мне так показалось.

Собственно, Святозар, который малость покрутился среди этих гостей, подтвердил эти мои выводы.

— Ты, Семен, не разочаруй этих казаков, не смотри, что у них за душой ни гроша и выглядят они не очень благообразно. Они воины, пусть по большей части и плохо обученные, эти точно свое наверстают, если у них появится такая возможность. Если сможешь дать им то, что обещал ранее, они за тобой в огонь и воду пойдут.

На самом деле с появлением запорожцев особо планы не поменялись. Конечно, головной боли у меня добавилось, в основном в плане организации их обеспечения, но и возможности у меня благодаря их появлению возросли значительно. Благодаря взятым с осман трофеям вооружить их проблемой не станет, а значит ногайский род, воинов которых мы побили на реке Воронеж, ждёт неслабый такой сюрприз. Может, даже теперь и не придётся уходить в глухую оборону, когда степняки попытаются нас наказать.

В общем, что ни делается, то к лучшему, и я даже с каким-то оптимизмом начал смотреть в будущее, невольно задаваясь вопросом: интересно, как это все скажется на течении исторических событий? Тут ведь речь уже идёт не о растоптанной бабочке, а о действительно серьезных вещах.

Эпилог

Интерлюдия.

— Князь, можешь мне рассказать о своём отпрыске, живущем среди казаков? Почему, если в тех краях что-то случается, то обязательно с участием твоего сына? — с раздражением спросил государь у князя Серебряного–Оболенского.

— Прости, государь, мне из-за подготовки к будущему походу в последнее время было не до сына, и я, сказать по правде, мало что знаю о его делах. Последнее, что знаю, это то, что он продал кругу свою крепость и собрался переселяться куда-то на реку Воронеж, больше, к сожалению, пока вестей от него не было. Если дашь время, я все выясню и доложу, но это будет небыстро.

Государь отмахнулся с досадой и ответил:

— Да доложили уже, что же ему неймется-то?

Он замолчал, а Князь, воспользовавшись паузой, осторожно спросил:

— Он в чем-то провинился? — и, как бы пытаясь избежать возможного гнева государя, пояснил: — Я все последнее время находился в пути, и новости до меня доходили с опозданием.

Царь хмыкнул и чуть спокойнее ответил:

— Сам посуди, этот твой беспокойный отпрыск зимой побил значительные силы сразу двух наших возможных союзников из ногаев. На этой реке Воронеж поселились беглые из Рязанского княжества, которые платили дань ногаям, вот он и решил взять их под свою руку. Если говорить коротко, он побил сначала ногаев, собирающих дань, а потом ещё и посольство, идущее ко мне от бия ногайский орды.

— Посольство — это плохо, — задумчиво произнес Князь, дождавшись паузы в речи государя, на что тот отмахнулся и продолжил говорить.

— Там это посольство само виновато, шли без нашего сопровождения, грабя по дороге кого только можно, поэтому сын твой был в своём праве, но это ведь не всё. Помимо всего прочего он позвал к себе на новые земли запорожцев, что, как ты понимаешь, ни в какие ворота, ведь они привыкли жить с оглядкой на поляков, а меня на окраинах государства такое соседство совсем не радует.

Государь, высказавшись, внимательно посмотрел на князя и продолжил:

— Донские казаки по предложению твоего сына решили в междуречье Дона с Воронежем создать ещё одно свое войско. Все бы ничего, нам подобное решение только на пользу, но не все так просто. Это войско, по сути, придумал и взялся собрать твой сын, притом без помощи круга. Более того, круг ему запретил в ближайшие годы сманивать к себе казаков с Дона, поставив таким образом новоиспеченного атамана в безвыходное, как они думали, положение, но тот смог удивить всех, позвав к себе запорожцев.

Государь на миг прервался, будто стараясь акцентировать внимание князя на последних своих словах, и добавил:

— Пока к нему пришли с полтысячи запорожцев из числа так называемой голытьбы, сброд, по сути, но если у твоего сына получится закрепиться на новых землях и наладить там достойную жизнь, то с Сечи сразу набегут многие тысячи казаков. А если это случится, то встанет вопрос: какое и чьё там будет войско, воронежское, подчинённое кругу донских казаков, или запорожское, смотрящее в сторону Польши.

— Да уж, заварил сын кашу, не расхлебаешь, — задумчиво произнес Князь и принялся рассуждать вслух. — С одной стороны, его понять можно, учитывая, что ему запретили звать себе людей от нас, а потом ещё и построенную им крепость, по сути, отобрали. Если учесть,что ему ещё и с Дона казаков на новые земли сманивать не дают, позавидовать ему сложно. У него, по сути сказать, и выхода другого не осталось, кроме как искать себе людей в других местах.

Князь замолчал, а государь произнес:

— Все правильно ты говоришь, любой другой на его месте поступил бы так же, но нам от этого не легче. Ладно бы он объявил себя на этих ничейных землях князем, тогда можно было бы некоторое время не обращать на него внимания, но он ведь начал создавать казачье войско и жить там казачьим укладом, а это многое меняет. Твоего сына, Князь, казаки в любой момент могут лишить власти, собрав круг, а если большинство там будет из запорожцев, сам понимаешь, кто там со временем станет главным.

Князь немного подумал и спросил:

— Государь, позволишь мне на время отвлечься от подготовки к походу и навестить сына? Думаю, ему нужно объяснить все в подробностях и направить на путь истинный, а сделать это лучше будет при встрече, письмами здесь не обойтись.

— Нет, сейчас ты мне нужен здесь, будущий поход важнее, сам должен понимать. Но и с сыном тебе решать нужно, поэтому подумай, кого из своих доверенных людей ты к нему отправишь.

Князь кивнул, на миг замялся, а потом спросил:

— Если от нас помощи сыну не будет, казаков с Дона и запорожцев взять себе не сможет, то с кем ему тогда защищать свои земли?

— Хороший вопрос и правильный, — произнес государь, улыбнувшись. — У твоего сына, судя по всему, сейчас скопилось немало серебра, вот и посоветуй ему прикупить боевых холопов в новгородских землях, так он и наших соседей малость ослабит и с людьми вопрос решит, разбавив запорожцев верными ему людьми. Ещё можешь пообещать, что, если он приведёт под Казань нам на помощь сильное войско, то мы его отблагодарим, позволив забрать часть освобожденных из татарского плена невольников, но только из тех, кто добровольно согласится пойти под его руку. У него там на новых землях, насколько я знаю, беда с людьми, мало их, вот и пусть постарается ради своего благополучия.

Государь, прервавшись, немного подумал и добавил:

— Постарайся, Князь, объяснить сыну, что, пока он будет выступать щитом между нами и степью, мы его будем привечать и поддерживать. Но также предупреди, что в случае, если не сможет обуздать казачью вольницу и допустит набеги подчинённых ему людей на наши уделы, то он сразу перейдёт в стан наших врагов со всеми вытекающими последствиями. Ещё постарайся вбить ему в голову, что не всяких его подчинённых мы будем рады видеть у границ наших земель, пусть хорошо подумает, кого брать под свою руку, а кому лучше отказать.