Рассвет русского царства 3 (СИ) - Грехов Тимофей

— «Ну, Дмитрий, не ударь в грязь лицом», — приказал я себе.

Поединок начался.

Степан не стал тратить время на долгие танцы. Он сразу пошел в атаку, и я понял, почему Ярослав так вырос в мастерстве. Этот москвич был быстр. Чертовски быстр. Сабля его выписывала сложные восьмерки, меняя траекторию в последний момент.

Первые минуты я только и делал, что привыкал к его стилю. Он финтил — показывал удар в голову, а бил в ногу, заставляя меня скакать козликом.

Я старался нащупать то самое состояние «берсерка», когда мир замедляется, а адреналин бьет в голову, обостряя чувства. Но пока выходило плохо.

Степан поддавливал. Он теснил меня к забору, не давая пространства для маневра.

— Оп! — выдохнул он, делая ложный выпад.

Я дернулся закрыться щитом, но он крутанул кистью, и тупое лезвие его сабли чувствительно хлопнуло меня по бедру.

— Стоп! — крикнул Ярослав, выступавший судьей. — Один-ноль в пользу Степана!

Степан отступил, салютуя клинком. Я потер ушибленное место. Больно, зараза.

— Продолжаем! — скомандовал княжич.

Мы снова сошлись. В этот раз я пошел сам, используя преимущество в росте и длине рук. Степан легко парировал мои удары, но я видел, что ему приходится напрягаться. Он был хорош в нападении, но защита оказалась не его сильной стороной.

Звон стали участился.

— Дзинг… дзинг… дзинг! — и тут я заметил, что он любит уходить влево, прикрываясь щитом.

— «Ага…» — тогда я сделал вид, что готовлю мощный удар сверху. Степан, как я и рассчитывал, начал поднимать щит, готовясь принять удар на умбон* и контратаковать снизу. Но в последний момент я изменил движение. Не удар, а толчок щитом в щит, сбивая его баланс, и тут же короткий, кистевой удар саблей в открывшееся плечо.

(* Умбон — металлическая бляха-накладка полусферической или конической формы, размещённая посередине щита.)

Но бить лезвием, пусть и тупым, я не стал. В последний миг довернул клинок, плашмя хлопнув его по наплечнику.

Звук вышел звонкий, но не опасный.

Степан отшатнулся, удивленно глядя на меня. Он понял, что я его пожалел. И несколько секунд посмотрев мне в глаза, поклонился мне. Тем самым, как бы извиняясь за свой прошлый удар по моему бедру, и говоря спасибо за то, что не ударил со всей силы.

— Один-один! — радостно провозгласил Ярослав.

Со стороны крыльца послышались сдержанные хлопки. Приятно было, что тут скажешь.

— Хороший ход, Дмитрий Григорьевич, — кивнул Степан, поправляя шлем. — Не ожидал.

— Учусь помаленьку, — усмехнулся я. — Ну что, решающий?

Третий раунд был самым коротким. Мы оба уже поняли возможности друг друга. Степан стал осторожнее, а я, наоборот, агрессивнее. Мы обменялись парой серий и тут я увидел брешь. Крохотную, на долю секунды. Когда он замахивался для удара, чуть опускал правое плечо.

И я рискнул. Нырнул под его замах, пропуская клинок в опасной близости от шлема, и ткнул его краем щита в корпус, одновременно обозначая рубящий удар по ноге.

Степан потерял равновесие и отступил.

— Победа Дмитрия! — констатировал Ярослав.

Степан снял шлем, вытирая пот со лба.

— Сильно, — признал он, протягивая мне руку. — С тобой интересно состязаться.

Я пожал его ладонь.

— Спасибо за науку, Степан, — сказал я и все же… где-то на краю сознания мелькнула мысль: а не поддался ли он? Уж больно легко он открылся в третьем сходе. Профессионал такого уровня редко допускает такие детские ошибки. Может, решил не позорить гостя перед хозяевами и дамой сердца?

Я посмотрел ему в глаза, пытаясь найти там ответ, но увидел только спокойную доброжелательность.

Тем временем, с крыльца спустился Андрей Федорович.

— Добрый бой, — одобрительно прогудел он. — Глаз радуется. Ну, вояки, идите приводите себя в порядок. Вечер близко, купцы ждать не любят.

На что я кивнул, выбрасывая из головы сомнения.

Вечер наступил быстрее, чем я ожидал. Слуги в тереме князя Бледного забегали быстрее, зажигая свечи в кованых шандалах и расставляя длинные скамьи в гриднице.

Я надел свой лучший кафтан: тёмно-синий, с серебряной вышивкой, тот самый, что когда-то мне подарил Шуйский.

— Ну, Дмитрий Григорьевич, — подмигнул мне Ярослав, встретивший меня у входа в залу. — Готовься. Сейчас начнётся самое интересное. Это тебе не татар по лесам гонять, тут звери похитрее будут.

Гости начали собираться. Это были не те люди, которых встретишь на городском рынке, торгующихся за мешок репы. Здесь были купцы гильдейские, в дорогих шубах, несмотря на тёплый вечер, с золотыми цепями на шеях, толщиной в палец. Были и бояре — степенные, важные, с окладистыми бородами, в высоких шапках.

Андрей Фёдорович встречал каждого лично, с каждым перекидывался парой фраз, ловко направляя поток гостей к столам, где уже стояли кувшины с медами и винами. Но еды пока было немного, лёгкие закуски, чтобы разжечь аппетит, но не насытить. Ведь главное блюдо сегодня было другим.

В центре залы, на специальном возвышении, покрытом красным бархатом, стояли мои сундуки. Рядом с ними, с видом учёного мужа, расположился оценщик. Честно, я даже не подумал, что такой понадобится, но видимо князь Бледный лучше знал, как проводятся такие мероприятия.

Когда все расселись и гул голосов немного стих, князь Бледный поднялся со своего места.

— Дорогие гости! — его голос, легко перекрыл шум. — Рад видеть вас в моём доме. Сегодня у нас необычный вечер. Мой друг и соратник, Дмитрий Григорьевич Строганов, вернулся из славного похода на казанские земли. И вернулся не с пустыми руками.

Все взгляды скрестились на мне. Я встал, сдержанно, но уважительно поклонился.

— То, что вы увидите сегодня, — продолжал князь, — это трофеи. Честные, взятые в бою. И Дмитрий Григорьевич, по доброте душевной, решил дать вам, лучшим людям Нижнего Новгорода, право первыми выбрать то, что украсит ваших жён и дочерей, или пополнит вашу казну.

Он сделал знак оценщику, и тот открыл первый сундук.

И начался торг.

Это было не похоже на базарную ругань. Здесь всё происходило чинно и благородно.

Оценщик, которого звали Исаак, доставал вещь, называл, клал её на весы, после чего громко говорил вес и примерную стоимость.

— Перстень золотой, работа восточная, рубин — слеза младенца, весу три золотника, — скрипучим голосом объявлял он. — Начальная цена — пять рублей.

— Шесть! — тут же отозвался толстый купец с рыжей бородой.

— Семь! — перебил его боярин, сидевший напротив.

— Восемь!

Я стоял в стороне, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, хотя внутри всё ликовало. Цены росли. Азарт, подогретый вином, делал своё дело. Люди, привыкшие считать каждую копейку в обычной жизни, здесь, на глазах у равных, не хотели уступать. Это был вопрос престижа. Купить дешевле — хорошо, но перебить цену соседа и забрать вещь у него из-под носа — бесценно.

Ярослав, стоявший рядом, толкал меня локтем в бок.

— Смотри, как купец Спиридон на то ожерелье смотрит. Сейчас последние штаны отдаст, лишь бы жену умаслить…

Торг шёл несколько часов. Сундуки пустели, а кошель, который вёл писарь князя, наполнялся записями о долгах и векселями, а стоящий рядом ларец — звонкой монетой.

Когда последний лот — изящный кинжал в ножнах, усыпанных бирюзой, — ушёл за баснословные пятнадцать рублей, я едва удержался, чтобы не выдохнуть с облегчением.

Итог превзошел все мои ожидания.

Три тысячи рублей серебром.

Сумма для пятнадцатого века колоссальная. На эти деньги можно было снарядить небольшую армию, построить каменный храм или купить несколько деревень с потрохами.

Однако вечер ещё не закончился. Едва торг подошел к концу, как я, не откладывая дела в долгий ящик, принялся за вторую часть своего плана. Деньги должны работать, а не лежать мёртвым грузом в сундуке.

Разумеется, я помнил, что часть денег пойдёт моим дружинникам, часть на оборону крепости, но остальное-то всё моё. И сейчас я собирался свои деньги потратить с выгодой.