Фрейлина. Предотвратить (СИ) - Шатохина Тамара

Широкие и узкие панталончики, тонкие льняные с кружевами и вышивкой цветной гладью или «ришелье», белоснежные и в модную черную или серую полоску, коротенькие и длиной по щиколотку – для зимы, наверное. Но все с выдумкой, с изюминкой! К женскому исподнему маменька до сих пор относилась отнюдь не равнодушно, и я предположила, что в этом определенно просматривается надежда для Веснина.

Одни широкие и коротенькие, с кружавчиками… я живо представила, как, пританцовывая на месте, медленно развязываю тесьму, и они сами легко опускаются к моим ногам… как парашютики.

М-да…

В сундуках было еще много всего.

К примеру, два покрывала удивительной красоты – индийские, той же природы, что и кашмирские шали. Это была настоящая пашмина – легчайшая, нежная, с легким пушком на поверхности ткань из пуха гималайских коз. Если дорогущие шали из нее берегли пуще глаза и передавали по наследству… сколько же стоят такие покрывала? Одно темно-серое с вытканным белым узором – будто кружево из цветов набросили вверху и в ногах. И цветное – полосами из разных узоров и разного цвета. Общим было то, что узоры вытканы черной нитью. На нежно-голубом, салатном, лососево-розовом, желтом.

Скатерти, салфетки, полотенца, пара одеял – легкое и теплое, перина, подушки – три разного размера… Пара небольших ковров. Посуда. Плательные ткани. Столовые приборы. Стекло – фужеры и бокалы в деревянных ящичках. Четыре резные вазы цветного стекла. Рулон тонкой кисеи… прибор для письма, дорожный дамский набор… назначение не всех предметов в нем я знала. Веера, перчатки, пояски и сумочки, набор морских губок, духи…

- Знатно вас упаковали, барышня, - недовольно заметила Даша.

- А что не так? – не поняла я.

- Мужу бы своему времени столько уделяли… бы.

Я задумалась.

Шить мы могли и в том доме, а зачем, кому это интересно? Каждый вечер я возвращалась туда еще и по той причине, что брала уроки у приходящего учителя игры на гитаре. К тому же днем Фредерик стал уезжать по делам – новая работа, связанная с дипломатической перепиской. Будто бы там в перспективе возможен даже карьерный рост, а жалование уже сейчас положили вполне достойное.

Отношение мужа к происходящему должно быть скорее положительным, чем отрицательным, но читать по его лицу я толком так и не научилась – закрытый он человек, что и неудивительно. Что захочет – покажет, а не желает… принимает примороженный… то есть, крайне сдержанный вид.

Вильгельм прислушался к тому, что Фредерик полиглот и хорош будет в дипломатии? Хорошо хоть к этому…

В своих воспоминаниях Ольга как-то упоминала самую первую встречу с будущим мужем – Карлу тогда исполнилось пятнадцать. Это был симпатичный мальчик с интересным, но грустным лицом. Отец, отличавшийся дурным характером, относился к нему деспотически. Все в этой семье были довольно молчаливы, не было уюта и чувства симпатии друг другу. Николай I был рад поскорее уехать оттуда, они не задержались тогда в Штутгарте.

Я тоже больше не стремилась попасть королю на глаза, ждала, когда вызовет к себе Ольга. Судя по тем ее воспоминаниям, папа вернул сына не только потому, что скучал по нему. Скорее укоротил привязь, на которой тот пасется.

Прошло довольно много времени с тех пор, как фрау Шуман получила заказ на музыку для «нового» романса. Не то, чтобы я сильно ждала ноты, но начинать игру на гитаре хотелось с каким-то результатом, а ожидая появления Ольги…

Я представляла, как, освоив не просто аккорды, но и простенький перебор (мелодия повторялась даже в одном куплете и сложной не выглядела), я удивлю ее и порадую после непростого гостевания у свекра. Близкая тема, новое умение для меня, повод для беседы о музыке… Но геру Шлитке нужны были ноты, он категорически отказывался подбирать мелодию на слух.

Когда он уходил, пыталась это делать я, терзая струны. Будь это что-то ритмичное, студенческо-молодежное и простое «бздынь-бздынь» ногтями по всем струнам прокатило бы. Сейчас – нет…

- Позвольте мне, Таис. Напойте, будьте добры, еще раз…

- Фредерик… - вскинулась я, поднимая голову от гитары: - Вы не вынесли пытки моей игрой?

- Я знал на что иду, - усмехнулся он, - но вы упорно не принимаете во внимание ноты. Грамотный, образованный музыкант не просто может - он обязан читать и слышать ноты без инструмента.

- Сложно? – потухла я.

- Почему? Вы научились чтению и сейчас смотрите на книжную страницу, а в голове "сам собой" начинает звучать текст. Что неграмотному покажется настоящим чудом. Точно также ребенок, приступающий к изучению музыки, на уроках сольфеджио учит ноты, пропевает их, учится складывать короткие мотивы, потом приступает к двух-, трех-, четырёхголосью, которые уже "сами собой" звучат у него в голове.

- Вы ничуть не удивлены моей музыкальной безграмотностью, – осторожно предположила я.

- Я не знаю всех ваших обстоятельств, к тому же вы талантливы в другом.

- А… ну да - в сочинительстве, - чего уж? Тут не отнять. Буду талантлива всегда.

- Я возьму для вас другого учителя, этот недостаточно хорош. А небольшую музыкальную тему можно выучить и не зная нот. Напойте… я внимательно слушаю, - присел он рядом и протянул руку за гитарой…

Две недели. Прошло две недели, и я понемногу училась читать ноты, а основную музыкальную тему «Упоительных вечеров» играла, уже вполне осознанно перебирая струны – тупо заучила.

Приближалось 21 сентября – День тезоименитства Константина Николаевича Романова. Я помнила об этой дате, но изо всех сил старалась не думать о ней… о нем. Теперь точно не стоило делать этого, чтобы не накручивать себя лишний раз. Скорее всего он уже помолвлен, очарован и околдован прелестью юной принцессы… как ее там? Иосифовны короче.

Девятнадцатого мы с Дашей закончили в Пряничном домике. Готова была и конюшня с каретным сараем – обложенная вокруг колотыми дровами для дома, а с чердака утепленная сеном. Можно было переезжать, но я ждала похолодания и Фредерика – его согласия на переезд.

С похолоданием не заладилось. Климат в горной долине… чаше, в которой устроился Штутгарт, напоминал микроклимат в теплице - внутри градусов на столько-то теплее, чем снаружи. Конец сентября, а у нас лето – позднее, но все еще оно. А может все-таки ранняя осень – утром выпадали густые росы, потихоньку поплыли в воздухе тончайшие нити паутины, полностью созрели и попадали с верхушки яблони плоды, ставшие почему-то не слишком вкусными.

Сладкие, совсем без кислинки теперь – мне не хотелось их. Или просто наелась яблок так, что уже не лезло? Сейчас я смаковала новую фишку – творог. Со сметаной или ягодами, с солью и шкварками, сиропом и цукатами. Вкус продукта, его цвет и жирность не шли ни в какое сравнение с тем, что я ела в свое время – небо и земля. Сметану здесь, к примеру, трудно было размешать – она упорно собиралась комком. Никто здесь не сепарировал молоко и не обезжиривал сливки.

На двадцатое сентября меня пригласили в Новый дворец, записка была от Ольги. Встреча предполагалась неформальной, мужа не пригласили меня сопровождать.

- Я узнаю в чем дело и… обязательно узнаю, Фредерик! - переживала я.

- Не стоит! - вскинулся тот, - я только рад этому. Действительно рад, Таис – не стремлюсь ко двору.

- Но это малый двор…

- Не имеет значения!

- Поняла, чего уж… - ничего не понимала я.

В новом платье фасона «ампир», в «материнском» корсете и с привычной короной из волос на голове, я спросила у мужа – какие украшения следует надеть ко двору и к этому наряду?

- Сопровожу вас в банк, - вызвался он.

Я чувствовала себя без вины виноватой. Наряжаюсь, приятно волнуюсь, предвкушая разнообразие в общении…

- Прошу вас, Таис – вот это… вы поднимаете волосы, значит серьги уместны. Браслет не нужен, есть часики, их достаточно.

Тяжелый кулон на белой ленте лег в едва открытую ложбинку на груди, длинные серьги покачивались над плечами, сверкая прозрачными камнями.