— Такие гости — ещё б не радость, — согласился я, усаживаясь.
— И не говори. Обхохочешься, бывает. И уж точно не соскучишься, — пробурчал Березин, но тоже не зло, а как-то для порядку.
Тут подошёл как раз и Вова. И то, что ростом и комплекцией мы были похожи, оказалось очень кстати — запасная форма ему тоже вполне подошла.
Мы сидели за столом, болтая обо всякой ерунде. Никогда бы не подумал, что такое может быть: тайная дочь профессора, сын репрессированного, осуждённый, чекист, врач-хулиган и казачка-хирург за одним столом! Да с шутками, с байками из прошлой, мирной жизни! Не обошлось и без напитков, но в дозах практически гомеопатических. А вот чаю выдули никак не меньше ведра, нахваливая смущённую хозяйку за богатый стол, за добрый приём, за слова ласковые. Хоть из деликатесов-то и было, что брусок сала да кусок сыру. Хлеб, жареная картошка, солёные огурцы — вот и всё застолье, но как же душевно! Наверное, цену этим редким минутам покоя знает только тот, кто был лишён их долгое время. Война учит, и учит очень быстро. Тех, кому повело оказаться учениками, а не наглядным пособием и не строчкой в списке потерь.
Даже до песен дошли. Я, когда маленьким был, никак не мог понять, чего это дед и отец так счастливо выглядят, когда с гостями за столом поют? Потом как-то не было случая. А потом, позже, в каждой из командировок, где выпадала такая возможность, мы пели с ребятами старые родные песни. И Родина появлялась вокруг сама, и ворон вился, и мороз морозил, и степь тянулась широкая. Даже на юге, даже в горах. Это тоже начинаешь понимать с возрастом. Если повезёт.
Окся с Олей как раз вели что-то протяжное, отчаянно красивое и мирное, когда в дверь забарабанили. Я дёрнулся было вскочить, но на плечо с одной стороны легла рука Березина, тяжёлая, как рельс. А правое запястье аж чуть не хрустнуло, когда на нём почти сошлись пальцы Завиленского. При этом в руках у них одинаковые чёрные ТТ появились вовсе из ниоткуда.
Дверь вылетела, треснувшись в фанерный простенок, едва не снеся его. Срезы стволов, как и глаза стариков, сейчас совершенно не старые, одинаково смотрели в дверной проём. Но никто не вбегал и не стрелял.
— Товарищ Березин, это я, Васин! — запалённый голос старшего лейтенанта госбезопасности узнал даже я.
— Ну? — отрывисто бросил Дед.
— Взяли. Летят. Полчаса расчётное. Говорят, плохой совсем, может не дотянуть.
— Радируй Мухину, пусть садятся, где в тот раз! — выпалил Андрей Ильич, вскакивая и выбегая из кухни.
