Они молчали, а я смотрел в их полные решимости лица.
— Собратья! Веду я вас! К славе русского оружия! Нам чужой земли не надо! Мы наше заберем! И я! Игорь Васильевич! Игорь Васильевич! Потомок Рюрика! — Решился я все же сказать это. — Клянусь! Жизнь положу, чтобы ноги! Ноги иноземца, что с мечом пришел! Что с мечом пришел, здесь не будет!
Голос мой гремел над полем, а они слушали.
— Клянусь! Землей! Русской! — Слетел я резко с коня, колено преклонил, ее родной коснулся. — Клянусь! И вы клянитесь!
Воинство, ряд за рядом. Полк за полком преклоняли колени, и над полем громко, вначале не стройно, а потом как невероятная буря, нарастая все сильнее и сильнее, раздалось.
— Клянемся!
— Слава!
— Слава государю!
Я поднялся, взлетел в седло. Махнул рукой Романову. Он немного ошалевшим был от услышанного. Глаза его расширены были.
— Почему не господом богом, господарь? — Прошептал.
— Земля, Филарет. — Вздохнул я. — Земля русская она им всем видна и понятна. Без нее мы, никто. Даже с верой в господа бога, без земли русский человек он… — Я невесело ухмыльнулся. — Он теряет сам себя. Самость свою. А теперь. — Склонил голову. — Благослови, отец, на дело ратное.
Романов склонил голову, тоже колено преклонил, коснулся земли, поклонился мне, молвил.
— Мудр ты, Игорь Васильевич, не по годам. — Перекрестил, кропилом махнул, святая вода каплями своими на лицо попала, на одежду.
— Благословляй людей, Филарет. Передо мной они землей поклялись, и я перед ними. А ты их к богу веди. Это твое дело.
Он двинулся к своим людям, и вместе с процессией пошли они с холма к правому краю воинства моего. Запели молитвы свои и благословляли до позднего вечера всех собравшихся, проходя между рядами, чтобы каждый боец ощутил на себе не только слово господаря, но и благодать господню.
А я стоял, наблюдал за всем этим. И в сердце моем росла решимость.
Ближе к заходу солнца священное действо завершилось. Двинулись мы в лагеря наши. А я в поместье, отдыхать перед походом. Последнюю ночь.
Наемники, что присягу не принимали, но видели все это, выглядели малость оторопевшими. Смотрели на меня с каким-то невероятным уважением в глазах. Словно не просто человек едет мимо их палаток, а нечто большее. Уверен, после войны некоторые, а может и многие, останутся. Захотят служить здесь. Создавать царство божие на земле.
Вечером не поехал я в Москву. Проверил еще раз все ли готово к выступлению. Переговорил с воеводами своими, объехав каждого с краткими вопросами. Решил отдохнуть, сил набраться. Принял баньку и разместился отдыхать в приемном покое.
— Великое дело делаем, государь. — Проговорил, глядя на меня Богдан.
Пантелей, тоже готовясь к ночлегу, кивнул в знак понимания и одобрения.
Я кивнул, улыбнулся устало, повернулся к татарину, что первым должен был пост свой держать и сон наш охранять.
— Абдулла. Ты дочь свою лучше здесь оставь. В поход деве… Война не женское дело.
За последние дни я пристроил ее здесь, в Филях, к отряду Войского. Училась она врачевать, перевязывать, лечить. Пока больше на вторых или даже третьих ролях. Таскала воду, стирала бинты. Но благодарна была и кланялась каждый раз, как только завидит меня и отца.
— Зачем обижаешь, Игорь Васильевич. — Он насупился. — Она с лекарями идти. Работать. Я… Ты не думать. Я тебе служить. Ее не видеть, не ездить, не просить. Ты дать ей жизнь. Новую. Она и я. Мы долг отдать тебе. Долго-долго. До смерти. Мы служить. Как уметь.
— Хорошо, раз такой ваш выбор. — Я пожал плечами. — Пусть идет.
— Да. Это выбор.
— Ты… — Я решил спросить. Все же нравы того времени были суровы, а Тансылу была в плену, и обращались с ней там далеко не гуманно. — Ты не коришь ее, Абдулла?
— Я… — Он опустил взгляд и тяжело вздохнул. — Я каждый день благодарить Аллаха за это. Она жива. А корить… Себя корить. Раньше нет. Не спасти ее, не искать.
— Ты же не знал.
— Это плохо. Это не оправдать, Игорь Васильевич. Да, есть. Но плохо.
После тяжелого дня я почти сразу провалился в сон.
Утро было ранним, солнечным, но напряженным. Великое дело. Рать собралась и выдвигалась на бой со страшным, опасным и очень сильным противником.
Почти все мы, что размещались в поместье в Филях, готовились отправляться. Сотня Якова уже ждала на склоне холма. А там, ниже, между двором боярским и поселком, сворачивался лагерь. Час, полтора и все это двинется на запад. К Можайску, а потом к Смоленску. И где-то там, на просторах земли русской, мы будем биться с ляхами. Жолкевский, потом сам король Жигмонт.
Мы должны одолеть их.
Взлетел в седло. Посмотрел на собратьев, что рядом готовились в путь. И здесь услышал от крыльца громкое, звонкое:
— Игорь! Игорь Васильевич!
Обернулся. Чудо, Феодосия вышла. Первый раз, пожалуй, за все время моего здесь пребывания, она решилась выбраться на улицу. За спиной ее стояла рыжеволосая служанка, склонив голову. Ну а сама девушка, облаченная в нарядное расписное платье, замерла на ступенях. Она была бледна, явно плохо спала ночью.
Вышла меня провожать. Неожиданно. Хотя… Почему же?
— Я вернусь! — Выкрикнул я, сидя в седле. Спускаться и прощаться казалось мне как-то глупо. Зачем давать девушке лишнюю надежду. Ведь я мог погибнуть там, впереди. Ляхи, это не разбойники, не тати, не татары. Это опаснейший противник. И, хоть я собрал против него очень и очень многое, битва будет безмерно опасной и сложной.
— Я буду… Я буду ждать тебя! — Закричала она что есть мочи. Вцепилась в перила. — Буду ждать! Игорь Васильевич! Буду!
Кивнул ей, взмахнул рукой, и рано поутру мы двинулись к Можайску.
* * *
Уважаемые читатели, спасибо! Жду в двенадцатом томе — https://author.today/reader/559314/5295196
Пожалуйста не забывайте ставить лайк. И на этот том и на следующий и конечно на первый!
Добавляйте новую книгу в библиотеку.
Впереди — много интересного. Развязка все ближе, идем на Смоленск!
Приятного чтения!
