Его Сиятельство Вовчик. Часть 1 (СИ) - Машуков Тимур

По асфальту, тихо шурша шинами, проплывало такси-кибитка, запряжённое парой шаровидных огоньков-домовых — иллюзия, но очень качественная. А навстречу ему, позванивая колокольчиком, мчался курьер на модифицированном самокате с руной скорости, нарисованной мелом на раме.

Я шёл не спеша, засунув руки в карманы лёгкой куртки, её капюшон лежал на плечах. Наслаждался. После душной комнаты, где даже воздух был про́клят на ругань и скандал, эти улицы казались глотком свободы. Я смотрел на людей: вот пожилая волшебница с авоськой, из которой выглядывал корень мандрагоры. Она мирно беседовала с молодым человеком, чьи пальцы перебирали невидимые струны — он настраивал ауру уличного фонаря, чтобы тот не мигал. Вот компания студентов из магического лицея, с азартом спорящих у ларька с шаурмой о преимуществах рунической начинки перед зачарованной.

Я любил этот город именно таким — непарадным, рабочим, слегка потрёпанным, но живым в каждой своей частице. Здесь магия не была уделом избранных. Она была инструментом, ремеслом, иногда — бытовой удобностью. В этом был свой, особенный шарм.

Свернул на Державинскую. Здесь становилось тише. Особняки прошлой эпохи смотрели на мир тёмными окнами, храня в своих стенах память о другом, более чопорном и скрытном колдовстве. Воздух стал прохладнее, будто сама история выстужала его. Я шёл, слушая собственные шаги, пока не оказался перед нужным двором. Прошёл под арку.

И вот, спустя полчаса неторопливой прогулки, я его увидел.

Не то, чтобы здание «открылось» взору. Скорее, пространство передо мной… сгустилось. Большой, чуть мрачноватый дом демонстрировал близость к народу простотой фасада, скрывая за ним аристократический разгул. При этом его контуры слегка подрагивали, как изображение на воде.

Вокруг него висела лёгкая, полупрозрачная пелена — невидимый купол, мерцавший, как жаркий воздух над асфальтом. Но это была не жара. Это была тишина. Абсолютная, всепоглощающая.

Стоя на границе этого поля, я наблюдал контраст. Со стороны улицы — лай собаки из дальнего двора, скрип тормозов, обрывки чьего-то смеха. Стоило сделать шаг вперёд, и все звуки разом стихали, будто кто-то выдернул штекер из розетки мира. Оставался лишь собственный, чуть учащённый стук сердца, да шорох ткани. Магический глушитель. Дорогой, сложный, создающий идеальный пузырь изолированной роскоши. Чтобы плебс не слышал музыки из золотого улья.

Я довольно хмыкнул. Именно так. Никаких скрытых дверей, кирпичей с рожицами. Это было слишком просто, слишком пафосно. Просто стой и смотри, как мир вокруг тебя глохнет. Вот их фильтр. Если ты не знаешь, что искать — пройдёшь мимо, списав странную тишину на усталость или шум в ушах. А если знаешь… Если чувствуешь эту искусственную, надменную пустоту, то ты уже на пороге.

Я сделал последний шаг. Звуки города отсеклись полностью. Я оказался в барьере совершенной тишины. Передо мной была обычная, облупившаяся дверь. Ни вывески, ни глазка. Только матовое стекло.

Но я-то знал. Вся эта тишина, этот барьер — они и были приглашением. Гигантская, беззвучная надпись: «Вход здесь. Если ты достоин не услышать мир».

Я выпрямил плечи, почувствовал, как от предвкушения заискрилась кровь. Сегодня ночью нужно было оторваться. По-настоящему. Забыть о Софе, бабушке, отце, обо всем. Эта дверь вела в другой мир — искусственный, высокомерный, но безупречно отточенный в своей гедонистической цели. А я был готов стать его частью. Всего на одну ночь.

Протянул руку к матовому стеклу. Оно не было холодным. Оно было нейтральным, как сама тишина вокруг. Мои пальцы коснулись поверхности.

И дверь беззвучно отъехала в сторону, открывая путь. Из глубины уже струился слабый, тёплый, медовый свет и далёкий, едва уловимый, как обещание, ритм…

Глава 26

Глава 26

Пара шагов, раздвинутая пелена… И первыми меня встретили трое мордоворотов из охраны, что проводили меня не совсем приветливыми взглядами. Ну да, моя-то морда им не знакома, но раз прошел через магическую пелену сам, значит, право имею. И вот на меня обрушилась какофония звуков.

Скривившись — первый этаж самый простой, для небогатых дворян, — я направился сразу на третий. Работая руками, ногами и матом, я пробирался через толпу танцующих.

Кстати, что-то я не заметил снаружи кучи народа, что желала сюда попасть. Впрочем, уже потом я понял, что зашел совсем не с той стороны — отсюда и подозрительные взгляды охраны. То есть, я как бы влез через черный ход, тогда как парадный находился совсем с другой стороны. Ну да и ладно. Главное, что я внутри.

Вот и лестница — широкая. Еще два мордоворота за ней — морды просят кирпича и внимания Тайной Канцелярии. На меня смотрят, как на говно. Эх, дурачки! Куда вам до Романовых? Они на этом деле целый собачий питомник съели.

От моего взгляда оба сразу как-то прижухли и совсем съежились, уменьшившись в размерах, когда увидели родовой перстень — золотое колечко, орел (одноглавый, так как двуглавый положен только императору и его семье — ну, дочкам там или Левчику) и серебряная ветвь вокруг герба, указывающая, что я не наследник, но в родстве с императорской семьей.

— Если хоть кто-то узнает, что я здесь, от вас, то сгною в застенках ТК, — грозно бросил я, проходя мимо.

Те наперебой замычали, что, мол, никогда и ни за что. Типа, будут молчать, как могила. Потому как если не будут молчать, то туда и отправятся.

На втором этаже людей было поменьше, но все равно морд полтораста набралось. Опять же, мне они были пока неинтересны. Хотелось просто посидеть, отдохнуть в приятном месте. А когда созрею для драки или разврата, спущусь на первый этаж.

Ну, насчет приятного места я, конечно, погорячился. Владелец «Золотой пчелы», видимо, чтобы оправдать название, самый роскошный, третий этаж сделал в золоте. Оно было буквально везде — стены, столы, скатерти, посуда — все сияло золотом.

Скривившись от этого показушного блеска, я посмотрел на дергающиеся на танцполе парочки и решил, что общий зал точно не для меня. Ну, не сейчас, по крайней мере. Поэтому я занял довольно приличную кабинку, в которой только обслуживание стоило как приличный обед в дорогом ресторане. И это я не говорю про блюда.

Однако, здесь был огромный плюс — из кабинки я видел всех, а вот меня, скрытого защитным пологом, что ее окутывал, не видел никто. Ну, максимум, размазанное темное пятно, показывающее, что она занята.

Вышколенный официант появился неожиданно, как чертик из табакерки. Подал меню, порекомендовал вино, чуть сдвинул скатерть, всем своим видом показывая, как он рад отработать свои чаевые. При этом говорил он максимально скупо — только по делу.

Ну да, назойливость тут не в чести, да и пьяненькие детки могут и магией шарахнуть. Они-то потом откупятся, а ты в земле будешь гнить.

Я заказал шашлык, сырную тарелку, зелень, картошку с грибами, запеченную на углях. Ну, и вино «Букет Кавказа» из очень ограниченной серии. Официант уверил меня, что в нем такой букет, что и девушке не зазорно подарить. Я поверил на слово, потому как вообще очень доверчивый. И приказал тащить все по мере готовности.

Затем развалился на удобном диванчике и стал лениво наблюдать за девушками максимальной раздетости, коих тут было больше, чем парней. Причем у всех на одежде виднелись гербы — простолюдины на третий этаж не допускались.

А помимо гербов, были хорошие фигурки, вполне себе симпатичные, породистые личики и охотничий блеск в глазах. Ну да, годы-то идут. Им же, наверное, аж по восемнадцать-девятнадцать лет. Вся жизнь, можно сказать, прошла. Поэтому надо срочно замуж.

Парни — они, как я и сказал, были в меньшинстве и особым желанием быть окольцованными не горели, поэтому девушкам хоть и улыбались, но воли рукам не давали. Тут секс по дружбе сразу перейдет в первую брачную ночь, без вариантов.

В зал влетела шумная компания, вопя так, что даже музыку перекрыли. Уже изрядно навеселе, они шумно уселись за столик и громко, чтобы все слышали, стали заказывать самые дорогие блюда. Компания, кстати, подобралась колоритная — княжич Пронский (их герб я сразу узнал), еще какой-то граф — явно из провинции, его герб я не помнил. И три девицы под окном, причем одна из них — моя уже почти старая знакомая Анна. Все в том же откровенном платье, но уже не с хмурой моськой, а вполне себе довольная жизнью.