На лезвии мира (СИ) - Савинков Андрей Николаевич

Я собственно и сам не особо хотел туда лететь: вся эта тусовка во фраках мне никогда не нравилась, да еще и повод по существу был достаточно сомнительным. Нет, в эти времена Нобелевская премия мира еще не успела замазаться в дерьме по уши, ее иногда даже присуждали вполне приличным людям и организациям, а не только всяким оппозиционерам, которые боролись с негодным Вашингтону режимами по всему миру, но я-то помнил и ничего со своим отношением к этой институции сделать уже не мог.

— Поздравляю с удачными выборами, — пока председатель нобелевского комитета со сцены произносил вступительную речь, объясняя мотивы присуждения премии в этом году, мы с Дукакисом, сидя рядом, перекидывались ничем особо не значащими фразами.

— Да, благодарю. Победа, конечно, получилась не столь впечатляющая, как два года назад, но в целом обе палаты удалось удержать, и это главное.

Как обычно в начале ноября в США прошли промежуточные выборы в Конгресс. Несмотря на все усилия и даже на присужденную президенту почетную премию, результаты демократическая партия показала далеко не блестящие. Тем не менее демократы смогли взять большинство в нижней палате, обеспечив себе 232 голоса из 435: этого было достаточно, чтобы следующие 2 года спокойно проводить нужную себе — и нам, конечно, куда без этого, — политику. Внутреннюю и внешнюю.

— А что у вас? Мне говорили, что вы решили провести настоящие выборы в свой Парламент.

— Ну не настолько, как у вас. Да и изменения вступят в силу только со следующими выборами в 1994 году. Так что принимать Советский Союз в когорту «свободных и демократических» государств пока рано… — в тон Дукакису полушутливо ответил я.

Собственно, еще даже само изменение в Конституцию о переводе Верховного Совета СССР на постоянную работу нужно было утвердить на мартовском съезде, пока только прошедший Пленум утвердил внесение этого вопроса в повестку дня. Ну и смысла торопиться здесь я тоже не видел: уж как-нибудь еще три года продержусь в имеющейся политической конфигурации. Верховный Совет в СССР избирался на 5 лет, и очередной созыв был сформирован только год назад, в 1989-м. Распускать парламент и проводить «досрочные» выборы мне казалось нецелесообразным. С институциональной точки зрения.

— Приглашаем Председателя Верховного Совета СССР Михаила Горбачева! — выступающий закончил вступительную речь и передал слово мне как лауреату для чтения традиционной в таких случаях лекции. Поскольку нас с Дукакисом было двое награждено одновременно, время мы поделили между собой. Почему меня вызвали первым, тут сложно сказать… Возможно, потому что как раз в эти мгновения американские самолеты вовсю бомбили иранских прокси в Ираке. На полноценную войну с персами в условиях медленно падающего рейтинга демократического кабинета в Вашингтоне не решились, но не постеснялись давить на Тегеран косвенно. Например, американский флот начал вовсю досматривать идущие через Ормузский пролив суда в поисках «санкционной контрабанды». При этом сами суда и груз вроде пока никто не трогал, но всем было понятно, что «тетрадочка» с именами тех, кто продолжает торговать с Ираном, игнорируя мнение Вашингтона, записями активно пополнялась, и весь вопрос был только в том, когда именно янки достанут свой кнут.

— Господа! Рад приветствовать сегодня всех собравшихся. Я долго думал, о чем говорить с этой сцены: не так часто удается выступить перед такой публикой, и чтобы при этом тебя еще и внимательно слушали. Думал и решил, что говорить нужно о самом главном. — Речь я готовил и правда долго. Писал, переписывал. Советовался с товарищами. Самое смешное, что вопрос, который я хотел сегодня поднять, был важен в первую очередь для меня самого. Так бывает: чтобы самому разобраться в том или ином вопросе, нужно попытаться объяснить его другому человеку, и тогда вопросы и ответы на них сами структурируются у тебя в голове. — Об идеологии коммунизма в XXI веке.

По залу прошла заметная волна шепотков. Ну да, тут в основном сидели люди, крайне далекие от коммунизма. Вот король Норвегии присутствовал, какой ему коммунизм? А с другой стороны, какой еще речи они ожидали, давая слово советскому генсеку?

— Почему вообще встал этот вопрос? Потому что идеология — это живой организм, он обязан развиваться и эволюционировать. Потому что постулат, бывший правильным вчера в тех условиях, совершенно не обязательно сохранит свою силу сегодня, когда мир вокруг поменялся. И наоборот — то, что было неправильно и неприменимо вчера, вполне может стать непреложной истиной сегодня.

Я сделал паузу и глотнул воды из стоящего здесь же стакана.

— Коммунизм возник в девятнадцатом веке как идеология слабых и угнетенных. Это было учение слабых и угнетенных. В первую очередь малограмотных рабочих и городской бедноты, людей, которые были вынуждены работать на капиталиста по 14 часов в день без выходных и отпусков, без надежды на лучшее будущее, за зарплату, которой хватало на кусок хлеба и место в ночлежке. Однако прошло уже почти сто пятьдесят лет с тех пор. Советский Союз — образец для всего мира по внедрению социальных гарантий. Этим летом, кто не знает, у нас, например, выросла длина ежегодного оплачиваемого отпуска с 24 до 26 дней. Мы накормили всех голодных, мы дали жилье всем бездомным, мы обучили всех неграмотных. Мы построили передовую промышленность, у нас самая сильная армия. Мы больше не бедные и не угнетенные!

Сомнительно, конечно, что местные после такой «агитации на высшем уровне» разом вдруг уверуют в учение Маркса-Энгельса и попросятся вступать в ряды пролетарской партии, но а вдруг. Раз в год, как говорится, и палка стреляет. Даже если пара человек, услышав мои слова, задумаются, это тоже можно будет считать успехом.

— Когда-то великий Ленин сказал, что «Коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны». Если посмотреть на нынешний СССР глазами наших предков, с уверенностью можно сказать, что мы достигли всех поставленных ими целей, — ну не всех, тезис про мировую революцию все же пришлось похоронить до лучших времен, но об этом я вспоминать, конечно же, не стал. — Значит ли, что нужно останавливаться? Нет! Ни в коем случае, нужно намечать себе новые цели. Четыре года назад в СССР был провозглашен тезис о построении «цифрового коммунизма». Уже много что было сделано на этом пути, но нужно признать, что цифровизация, как когда-то электрификация, — это не цель, а только средство.

— Какая же цель нового коммунизма двадцать первого века? И вот тут, конечно, самое сложное. Нужно соединить коллективизм, примат общего над частным, с повышением уровня жизни, возможностей для саморазвития, самообразования и творчества каждого гражданина. Коммунист двадцать первого века имеет возможность не работать благодаря развитию автоматизации, роботизации, повышению производительности труда, но при этом одновременно имеет внутреннюю потребность к труду…

Из чего же, по нашему мнению, должен состоять новый коммунизм. Самое смешное, но действительно новых тезисов было не так чтобы и много: большую часть мы взяли у тех же классиков, просто модернизировав их до современного уровня.

1 — Коммунизм свободного времени. Сокращение времени работы, не только непосредственно на работе, но и в быту, увеличение времени учебы и творчества. Тут вообще ничего нового, мысль простая, понятная и — что важно — привлекательная.

2 — Коммунизм высокого уровня жизни. Каждый должен иметь возможность вкусно есть, сладко пить, жить в удобном, просторном жилье. Потреблять физические и нефизические блага: невозможно думать о высоком, когда у тебя дети голодные. Безопасная среда, здоровая экология, качественная медицина и все остальное входит в этот пункт и должно быть доступно без всяких оговорок.

3 — Коммунизм максимальных возможностей. Необходимо отказаться от подхода, который проводит линию между потребностями «дорогими и элитными» и «дешевыми и массовыми». Например, на Западе ты можешь купить себе яхту, а в СССР — не можешь. Но это не значит, что ты должен лишиться возможности кататься на яхте, если у тебя есть такое желание. Нужно приобрести яхту в общественное пользование и сдавать ее в аренду. Или как это, например, через систему ДОСААФ делают с авиацией. Если ты не можешь купить свой самолет, но хочешь летать, то всегда можешь пойти учиться бесплатно на пилота малой авиации и потом летать на «общем» самолете. Апофеозом тут был конкурс на «народного космонавта». Когда начали запускать на орбиту капиталистов за деньги, тут же встал вопрос о том, что получается, мы предоставляем иностранцам те возможности, которых не имеют советские граждане. И в итоге была сформирована программа, по которой любой желающий мог записаться в «космический резерв», из которого одного-двух «непрофессионалов из народа» теперь ежегодно запускали на орбитальную станцию. Шансы, что выберут тебя, были невелики: все же желающих имелось точно больше, чем мест, но теоретически возможность была вполне реальной.