Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей

— У меня есть рыба! У меня настоящая рыба!

— Запишите, — тут же заявила Маша. — Я морально участвовала. Мне половина очков.

— За что? — удивился Дан.

— Я переживала рядом.

Лена ловила сосредоточенно, почти молча, словно решала важную задачу и не хотела отвлекаться на посторонние эмоции. Наташа — наоборот, с азартом, комментариями и бесконечными репликами в адрес моря, рыбы, снастей и всех присутствующих. Оля действовала спокойно, ровно, без лишней суеты — и именно поэтому результат у нее оказывался очень приличный. Маша сначала больше говорила, чем ловила, а потом вдруг поймала волну и разошлась так, что уже сама требовала к себе уважения.

Сам Дан сначала дал всем втянуться, походил между ними, поправил кому-то хват, кому-то показал, как вести леску, кого-то просто подбодрил. А потом уже включился по-настоящему.

Он всегда любил соревнование.

Даже там, где, казалось бы, его и не должно быть. Просто соревноваться можно по-разному. Не обязательно ломать людей через колено, не обязательно кого-то унижать ради победы. Иногда достаточно поймать ритм, почувствовать момент и начать делать свое лучше всех — легко, весело, естественно.

Солнце стояло высоко. Вода била в глаза бликами. Леска дрожала. Пальцы быстро пропитались солью и рыбой. Волосы у всех растрепал ветер. И общее настроение стало таким, будто они уже вообще не между странами идут, а просто сбежали из всех календарей, расписаний и обязательств.

И вот тогда Дан вытянул свое.

Сначала леска резко дернулась, так, что он даже чуть изменил стойку.

— О, — сказал он тихо, уже серьезнее. — А это не мелочь.

— Не упусти! — закричала Маша с таким драматизмом, будто речь шла о судьбе экспедиции.

— Спасибо, — ответил Дан. — Без тебя я бы не понял.

Рыбина шла тяжело.

Она не дергалась панически, как мелкая, а работала с силой и упрямством. Несколько раз уходила в сторону. Тянула вниз. Заставляла включить и руки, и спину, и ноги. Надо было держать, уступать ровно настолько, насколько нужно, и тут же снова забирать свое. Почти как в хорошем силовом эпизоде на поле, когда противник уже навалился, уже упирается, уже пытается выбить тебя из равновесия, а ты не уступаешь, держишь корпус и все равно проводишь мяч туда, куда решил.

Дан только улыбался.

В нем мгновенно проснулся тот самый азарт большого мальчишки, который обожает побеждать в любой честной игре. Не потому, что ему мало футбола, а потому, что настоящая игровая натура не выключается по расписанию. Ей все интересно. Ей везде хочется дойти до конца.

Наконец у борта вспыхнула широкая серебристо-синяя спина.

— Это кто? — выдохнула Несса.

Капитан шагнул ближе, прищурился и даже с некоторым уважением сказал:

— Дорадо. И хорошая. Вот это ты достал, парень.

Рыба была красивая почти до неправдоподобия. Золотисто-синяя, сильная, живая, вся в солнечных отблесках. Она билась так ярко, что казалась не только едой, но и трофеем чисто эстетическим — доказательством, что море умеет создавать совершенство.

— Всё, — немедленно объявила Наташа. — Чемпион найден. Нечестно. У него руки профессиональные.

— У меня душа профессиональная, — поправил Дан.

— И самомнение.

— Это уже бонус.

Но остальные тоже наловили вполне достойно.

Не так эффектно, как он, зато много, бодро и с явным удовольствием. К концу рыбалки на палубе уже лежала вполне приличная добыча, и стало совершенно ясно: уха будет. Настоящая. Морская. Не символическая, а серьезная.

Процесс тут же и запустили.

Рыбу чистили коллективно, шумно, с хохотом, с брызгами, с непременными спорами о том, кто как держит нож и кто делает это лучше. Проигравших в соревновании так и не удалось определить, потому что все наловили достаточно, а правила в процессе все равно растворились в общем веселье.

— Я хочу официально отметить, — сказала Лена, убирая волосы со лба тыльной стороной запястья, — что сейчас спортивная элита страны дружно чистит рыбу посреди Эгейского моря.

— Это и есть настоящий здоровый образ жизни, — отозвался Дан.

— Нет, — тут же вставила Маша. — Настоящий здоровый образ жизни — это когда ты чистишь, а мы духовно поддерживаем.

— Ты плохо понимаешь, что такое коллектив.

— Я прекрасно понимаю, что такое комфорт.

Уху поставили на плиту.

В кастрюле постепенно собиралось то самое чудо, которое в дороге воспринимается особенно остро. Бульон набирал силу. Лук и специи отдавали запах. Куски рыбы доходили до нужной мягкости. Зелень добавляла свежести. И очень скоро над палубой поплыл аромат, от которого море, казалось, становилось еще ближе. Как будто они не просто плыли по нему, а уже варили из него часть собственной жизни.

К вечеру, когда солнце начало мягчеть, все сидели с тарелками на палубе, и это было одно из тех простых счастий, которые потом вспоминаются дольше и теплее, чем любые официальные приемы, лучшие рестораны и дорогие отели.

Посреди огромного моря. На своей яхте. После рыбалки. С горячей ухой в руках. С людьми, которые смеются рядом. С ветром, который уже стал частью кожи.

Дан чувствовал себя не просто довольным.

Он чувствовал себя на месте.

Правильным.

Будто именно здесь и должен сейчас быть — не потому, что это запланировано, а потому, что жизнь в эту минуту совпала сама с собой.

Разговоры шли легко.

Говорили о будущем. О том, какой будет Италия. О Неаполе. О клубах. О футболе. О том, кто чего ждет от Европы вообще и от следующего этапа пути в частности. Девчонки, конечно, не могли не поддеть его по поводу загадочного маршрута и туманных планов.

— Ты сам-то не запутался? — спросила Оля, глядя на него поверх тарелки.

— Я? — Дан сделал вид, что глубоко уязвлен. — Я единственный человек на этом судне, который знает маршрут.

— Самодовольно, — заметила Наташа.

— Зато честно.

— Это не всегда одно и то же, — пробормотала Лена.

Ночь прошла спокойно.

Дорога тянулась. Звезды вышли постепенно, одна за другой, и в какой-то момент небо стало таким глубоким, что на него уже не смотрели — в него проваливались взглядом. Вода потемнела, но не умерла. Наоборот, зажила другой жизнью — черной, мерцающей, бесконечной. Яхта шла и шла. Кто-то задремал прямо на палубе, завернувшись во что попало. Кто-то долго сидел молча, подставляя лицо ночному ветру. Кто-то разговаривал вполголоса, чтобы не нарушать что-то важное.

Дан какое-то время стоял у борта один.

Смотрел в темноту, где вроде бы ничего нет, а если слушать внимательнее — есть все. Вода, расстояние, время, возможность. Ему нравились такие минуты. В них человек снова собирается из настоящего. Без шума трибун, без камер, без необходимости держать лицо. Просто ты и мир, который не обязан тебя знать, но почему-то все равно принимает.

На следующий день, когда Италия уже начала ощущаться не картой, а близостью, случилась остановка.

Они шли своим ходом, разговаривали, кто-то лениво дремал, когда Дан первым заметил впереди береговую линию — островную, солнечную, зовущую.

— Причаливаем, — сказал он вдруг.

Капитан повернул к нему голову.

— Увидел рай?

— Увидел правильную паузу, — ответил Дан. — Надо размять души.

Игорь Сергеевич хмыкнул, но спорить не стал.

Подошли. Пристали. Сошли на берег.

И оказалось, что место называется Мелито-ди-Порта-Салво.

Южная Италия встретила их совсем не так, как Греция, но тоже щедро. Воздух здесь был мягче, теплее, чуть гуще. Свет словно не бил, а обнимал. Низкие дома, близость моря, иной оттенок воды, и та особенная южная расслабленность, в которой на самом деле скрывается очень древнее, очень крепкое чувство жизни.

Они просто гуляли.

Без маршрута. Без экскурсионного рвения. По улочкам. Вдоль моря. Через маленькие площади. Мимо балконов с бельем. Мимо открытых окон, из которых тянуло кухней и голосами. Мимо стариков, сидящих у дверей и комментирующих мир с видом людей, которые давно все про него поняли. Мимо детей, гоняющих мяч так, будто это единственное дело, действительно достойное серьезного отношения. Мимо запахов кофе, жареного теста, соли, камня, нагретого солнцем.