Сила, ловкость, скорость реакции, память и внимание, сверхрежим, усиленная регенерация, ночное зрение, тонкий слух и многое другое просто так возникнуть не могли, — всё это требовало большой и трудной ежедневной работы над собой.
И Максим работал, стараясь добиться лучших результатов.
Да, вся система воспитания и образования в СССР 2.0 была настроена на получение этих результатов у всех детей и подростков, без исключения.
Но у кого-то получалось, а у кого-то не очень. Кто-то (таких было большинство) оставался в середнячках. Кто-то безнадёжно отставал.
Только немногие вырывались вперёд и становились лучшими. Не потому, что имели для этого все природные данные, а потому, что по-настоящему хотели.
Максим хотел, и жизнь, словно учитывая его желания и стремления, подбрасывала ему сложные и опасные задачи.
На сопках южной Туркмении, где ему впервые пришлось понюхать пороха и лицом к лицу встретиться с врагом.
В отряде космонавтов, где нагрузки — умственные и физические — были такими, что всё, испытанное им раньше, показалось детской забавой.
В испытательном полёте на экспериментальном нуль-звездолёте «Пионер Валя Котик», когда только предельная собранность и чёткое следование плану работы на борту позволяли справиться со страхом перед прыжком в неизвестность.
Здесь, в Советском Союзе сорок первого и сорок второго года, когда пришлось сражаться за свою жизнь, за жизнь товарищей и всей страны.
И это сражение продолжалось.
В командировкупришлось именно вырываться. Против были все, включая жену. Но только жена не стала активно возражать.
— Если тебе это так надо, езжай, конечно, — сказала Людмила. — Но знай, что мы с Алёшкой и Машкой будем ждать тебя каждую секунду. Ждать и волноваться.
— Дети ещё маленькие, — сказал Максим. — Несмышлёныши.
— Ага. И это говорит человек, пожужжавший мне все уши о том, что информация об окружающем мире закладывается с самого раннего детства, ещё в утробе матери, и что невероятно важно, в каких условиях и при каком эмоциональном фоне растёт ребёнок, — насмешливо сказала Людмила. — А каким может быть эмоциональный фон, когда мать явно волнуется, а отец собрался на фронт? Даже наш котёнок Тришка переживает, когда тебя долго нет. Заранее чует, когда ты должен появиться, ложится у дверей и ждёт. Часами. Что о детях говорить? Конечно, всё они чувствуют.
— Да понимаю я, — вздохнул Максим. — Но и ты пойми. Не всё можно решить в кабинете, конструкторском бюро, заводском цеху и даже на испытательном полигоне.
— Понимаю, — сказала жена. — Поэтому и отпускаю. Но смотри мне, — она погрозила пальцем.
— Буду, — пообещал он. — Буду смотреть очень внимательно.
Уговорить товарища Сталина было гораздо труднее.
— Какая ещё командировка на фронт, зачем? — недовольно проворчал он. — Навоевался, хватит. Тебе здесь дел мало?
— Туда и назад, Иосиф Виссарионович, я только проверю, как используются бронежилеты, новые каски и гранатомёты. Лично.
— У нас что, проверяющих мало?
— Хватает. Но о проверках обычно знают заранее. СМЕРШ в процессе организации, они не успевают. А мои полномочия позволяют мне упасть, как снег на голову, в любую часть и проверить всё до последней винтовки, — он сделал паузу и добавил: — Очень прошу, товарищ Сталин. Бронежилеты, каски и ручные гранатомёты — это же моё детище, можно сказать. Я кровно заинтересован в их использовании по назначению. Немцы сильны танковыми атаками и продолжают делать на них ставку. Ручной противотанковый гранатомёт — великолепное оружие. Но его нужно уметь применять.
Сталин внимательно посмотрел на Максима.
— Партийным билетом клянусь, — сказал тот. — Туда и назад. И я буду очень осторожен.
Максима недавно приняли в партию. По настоятельной рекомендации Сталина вера в Бога товарища Седых не оказала никакого влияния на парткомиссию. Она просто сделала вид, что сей факт ей не интересен. Таким образом, Максим стал, вероятно, единственным коммунистом в стране, который открыто исповедует православную веру, носит нательный крестик и посещает церковь.
Тогда же ему присвоили внеочередное звание старшего майора государственной безопасности.
— Без охраны не отпущу, — сказал Сталин. — И не мечтай. Если что, они прикроют.
— Да я сам кого хочешь прикрою, вы же знаете. А с охраной мобильность теряется.
— Зато мне будет спокойнее, — сказал Сталин. — Даже не спорь.
— Хорошо, — вздохнул Максим. — Пусть будет охрана. О! А давайте я возьму своих орлов-диверсантов? Яна Коса, Мусу Герсамия, Иван Николаев нашёлся недавно, снайпер, якут. Стреляет, как бог. С ними и мне будет спокойнее.
— А пожалуй, возьми, — согласился Сталин. — Проверенные боевые товарищи всегда лучше новых.
И вот теперь Максим, привычно пригибаясь, быстро шёл по ходу сообщения.
За ним, точно так же пригибаясь, следовали Ян Кос, Муса Герсамия и Иван Николаев.
Все четверо были в кевларовых бронежилетах и новых кевларовых же касках с тактическими противоосколочными очками. На руках — перчатки. На коленях — наколенники. На ногах — новые, точно по ноге, тактические ботинки, которые ради такого случая Максим изготовил с помощью КИРа и молекулярного синтезатора.
Поверх бронежилетов — разгрузки с боеприпасами и всем необходимым.
Только оружие этого времени, привычное всем.
На груди Максима и Коса — ППШа. У Герсамия — ручной пулемёт Дегтярёва. Николаев вооружён верной трёхлинейкой с оптическим прицелом. Пистолеты и ножи — у всех.
238-й стрелковый полк 31-й стрелковой дивизии 56-й армии Южного фронта держал оборону здесь, у Недвиговки, между Ростовом и Таганрогом. В знакомых и уже почти родных местах.
В прежней реальности Максима в июле сорок второго немцы прорвали оборону 56-й армии и взяли Ростов.
В этой реальности они намеревались сделать то же самое, несмотря на поражение под Воронежем.
Что ж, на этот раз Южный фронт готов был встретить врага во всеоружии и не отступить ни на пядь. Ставка, командование фронтом, и Максим лично сделали всё для этого.
И продолжали делать.
Вот и блиндаж командира полка.
На входе — боец с автоматом на груди.
Увидев четверых, необычно выглядящих военных, он напрягся.
— Стой. Кто идёт?
Впрочем, брать автомат наизготовку не стал.
Максим достал удостоверение, раскрыл перед носом бойца.
— СМЕРШ. Старший майор государственной безопасности Максим Седых. Комполка у себя?
В войсках уже слышали о СМЕРШе, знали, как расшифровывается название этой организации, и заранее относились к ней с опаской и уважением.
— Так точно, товарищ старший майор государственной безопасности! — громко отрапортовал боец, становясь по стойке «смирно». — У себя!
— Доложи, — коротко приказал Максим.
— Э… — боец замялся.
— Что такое? — приподнял бровь Максим. — Он там не один, что ли?
Боец опустил глаза.
— Ясно, — Максим подошёл к дощатой двери и дважды сильно ударил по ней кулаком:
— СМЕРШ! — громко провозгласил он, подпустив в голос металла. — Чрезвычайный комиссар по особым поручениям, старший майор государственной безопасности Максим Седых! Открывайте, товарищ подполковник!
Конец пятой книги.
