И в конце, той же рукой:
За недомер, что вы ловите, на фронте платят ротами. Вы это уже видели. Служите.
Подписи не было — был росчерк, короткий, как зарубка на ложе.
Хабаров дочитал. Скрип перьев вокруг куда-то отошёл.
Он видел этого человека один раз, осенью, в Петрограде. Тогда Маниковский глядел на него поверх карты, сказал, как отрезал: вся, мол, наша война в одном подпоручике, — и дал предписание для контрольной партии. Предписание давно перебили тульские бумаги; в деле оно стало скорее уликой, чем щитом. Но человек не забыл. Теперь выписки из тульских журналов дошли до его стола. Письмо не возвращало Хабарова на завод и не снимало ничего из того, что лежало в папке. Но результат не исчез в окружной бумаге.
Он сложил лист вчетверо, по чужим сгибам, и подержал в руке, не пряча сразу. За окном избы синело к ночи; на западе ровно погромыхивало — туда ему и ехать поутру.
* * *
Наутро его отправляли дальше, к линии, по назначению штаба дивизии. За ночь подморозило крепко, вчерашняя грязь на дворе схватилась и держала ногу. От штабной избы уже разъезжались — верховой вестовой, двуколка с бумагами, чьи-то сани; тыл жил своим чередом, не оборачиваясь на то, кого куда везут. Сани ждали у крыльца; ездовой, немолодой, из ратников по годам, увязывал под сиденьем мешок с сухарями и цинковый ящик патронов. Обоз был санитарный: к линии вёз припас, обратно повезёт раненых. Пустое место в санях к вечеру могло достаться кому-то с линии. Солома под ним была бурой, ссохшейся от прежних поездок. Хабаров сел не разглядывая.
Хабарову подали поклажу — шинельную скатку и выданный в Туле по описи плоский чемоданчик с походными скобами, лекалами и поверочным инструментом. В приёмке им ловили сотую долю; теперь с ним предстояло смотреть исправность там, где сотых долей не спрашивают, а спрашивают одно: стреляет или нет.
Прежде чем сесть, Хабаров оправил ворот и нащупал за пазухой три вещи: гильзу Сошникова на шнурке, предписание, которым его вывели из Тулы, и вчерашнее письмо Маниковского. Гильза тянула шнурок знакомой тяжестью и была тёплой от тела. Предписание уже исполнилось. Письмо ещё ничего не меняло, но говорило о том, чего пока не было. Хабаров поправил ворот и оставил всё как лежало.
Ездовой тронул вожжи. Поверочный чемоданчик лежал у ног; под шинелью — гильза и две бумаги. Сани пошли к линии, туда, где ровно гремели орудия. Счёт только начинался.
