— И чего, как ты полагаешь, хотят партия и правительство? — цепкий взгляд и каменное лицо вернулись. Сбить такого с толку — не по моим зубам задача, точно.
— Не по званию вопрос, — развёл я руками. — Партия сама скажет, что именно ей надо. И если у нас будет хоть крошечная возможность сказать «Есть!» хоть на денёк, хоть на часок пораньше — это будет уже очень хорошо. Если я верно понимаю, курсантов… то есть студентов доставят в ближайшие дни или недели. Здания строить из, кхм… подручных материалов в кратчайшие сроки тут есть кому.
Привычная по моему времени фраза «из дерьма и палок» не вырвалась редким чудом.
— Пока всё складно, — кивнул Березин.
— Если к тому времени, как будут возведены здания, мы предусмотрим расселение персонала рядом, то кругом же хорошо будет, — снова развёл я руки. Показывая раскрытые ладони, жест, который по мнению одного знакомого психолога помогал в споре. Хотя спора-то особого и не было — дурак я, что ли, с такими спорить?
— Складно, да, — повторил Андрей Ильич, задумавшись ещё крепче. Но почти тут же тряхнул головой. — Но это, как ты правильно сказал, решать не нам, и не на этой лавочке.
Все с пониманием покивали. Даже те, кто и примерного представления не имел о том, кто и где будет эти вопросы решать.
— Завтра к вечеру жду бумагу. С картинками. И пиши разборчиво, а то знаю я вас, коновалов — понапишут чёрте-чего, а потом аптекари слабительного вместо снотворного выдают! — прищурился он.
— Главное, чтоб не вместе, — выдал я и тут же охнул снова — Оксана вделала локтем в то же самое место, что и недавно.
Но было поздно — мужики уже ржали.
— Вот ты объясни мне, муж дорогой, — кипятилась она по дороге домой. — Ты бессмертный, что ли? Ты какого чёрта всё время шутить пробуешь? И с кем⁈
Окся вскинула глаза в ночное небо.
— Да нормально же всё вышло, чего ты паникуешь? — попробовал было сгладить промашку я.
— Ты, Ваня, дурак, и не лечишься, — она перешла на злой шёпот. — Это ж Эн-Ка-Вэ-Дэ!
Да, так, с паузами, побуквенно, и вправду страшнее звучало. Особенно в сорок первом.
— Им тебя отправить туда, где Макар телят не гонял — раз плюнуть! А обо мне ты подумал⁈
— Успокойся, — никогда не умел спорить с женщинами. А вот утихомиривать иногда приходилось. И твёрдый, жесткий даже тон помогал чаще, чем сюсюканье. Правда, всегда оставался риск нарваться на слёзы и даже истерику, но Оксанка, вроде, не из таких, ей ударить или хотя бы обматерить куда проще будет. — Я им нужен. Мне нужна ты. И ещё несколько человек, но ты, разумеется, нужнее.
Ох, по самому краешку ведь прошёл, еле вырулил.
— Пока такой паритет будет сохраняться — я могу и должен себе позволять подобный тон. Если начну лебезить и хвост поджимать — и с них ничего не получу для госпиталя, и ты меня такого наверняка разлюбишь и бросишь. И помру я, позабыт, позаброшен…
Да, драматизм и актёрское мастерство, кончено, ни в какое сравнение с Березинскими не шли. Но жене, кажется, хватило. Она остановилась, всмотрелась в моё хмуро-печальное лицо… И крепко обняла.
— Не дождёшься, Николин. Пална своему слову хозяйка, про то каждый знает! Сказала — сдохнем вместе, значит, так тому и быть!
— Торопиться, главное, не надо, — поцеловав её в макушку, прямо в пупочку на берете, добавил я. — У нас и так последнее время что-то лишку шансов на это. То фашист бомбы швыряет, то диверсанты какие-нибудь, то своё ворьё. А то и вовсе — этот вон…
— Это какой? — напряжённо спросила она, отстраняясь.
— Мухин, — скорбно признал я. — Вот уж у кого все шансы были нас угробить! Но и тут осечка. Значит, не всё мы с тобой ещё сделали из нужного и важно. Значит, покоптим небо ещё чуток. А чего там, кстати, Зина-то понарассказывала?
Попытка перевести стрелки была в очередной раз не самая удачная, признаю́.
— Ох, и сплетники же вы, мужики, ну хуже баб! — прищурилась она.
— Гораздо, что ты, — покаянно вздохнул я.
— Да ничего особенного и не рассказала. Хвасталась, как в последний раз. Ну, она всегда так — как нового мужичка встретит, так и начинает: те-то все так были, баловство одно, а уж э-э-этот-то… — Оксана закатила глаза и сложила руки под грудью, явно изображая завпищеблоком.
— Что, так уж хорош? — хотя нет, нормально я стрелки перевёл.
— Ну, если, зная Зинку, всё на три делить, а то и на пять, то неплохой, конечно, — коварно посмотрела на меня жена. — Слыхал поговорку, что кривое дерево в сук растёт?
— В каких? — включил дурака я.
— В тех, которые к запасам продовольствия поближе, — фыркнула она.
— Ладно, хватит уже про героических Зину с Женей. Ты мне лучше вот что скажи: если меня и впрямь куда-нибудь за Урал пошлют — правда со мной поедешь?
— Довольно обидные слова говоришь, муж дорогой, — изогнула она тонкую бровь. — Раньше говорили: «покуда смерть не разлучит нас». Если у тебя про брак мысли какие-то другие — так и скажи.
— Те же самые у меня мысли, родная, — успокоил я её. И поцеловал.
Не зная тогда, что фраза, сказанная ей шёпотом возле подъезда дома номер сто шестнадцать по Интернациональной улице Тамбова окажется пророческой.
