Призрак Сталинграда 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Фамилия, — сказал обер-фельдфебель.

— Хубер. Штефан Хубер, третья рота, но я не…

— Хубер, — Жандарм с двойным подбородком развязал мешочек, высыпал на ладонь то, что там было: кольцо, кошелек. Из кармашка кошелька выскользнула фотография женщины в светлом платье в обнимку с мужчиной, он поднял её двумя пальцами. — Вот это вы у кого взяли, Хубер? У мёртвого солдата. У его жены отняли память о муже. — Он убрал фотографию обратно и аккуратно завязал мешочек. — Кража в условиях военного времени. Да ещё у павшего камрада. Ты знаешь, что за это бывает.

Эрнст Штольц молча за всем наблюдал, предоставляя право заниматься мелочевкой своим коллегам из полевой жандармерии. Ничего необычного, к своему сожалению, он не заметил, бытовая кражонка.

— Герр штабсарцт, — жандарм повернулся к Фрайтагу. — Мы его забираем. Надеюсь, его можно перевозить?

Фрайтаг поглядел на Штефана, на его руку на косынке, и пересчитал пальцами пуговицы на своем кителе, как он всегда делал.

— Можно. Рана заживает, потребуются перевязки, но это можно сделать и в вне госпиталя. Выписку оформлю сейчас же.

— Герр штабсарцт! — Штефан рванулся, и второй жандарм взял его за здоровую руку выше локтя. — Это не моё! Меня подставили! Это Йозеф, точно он! Он задолжал мне, проигрался в карты! Это он сделал! Или… ведь я недавно на этой койке. Здесь лежал Мельцер, вон он. Он по-русски разговаривает во сне, я сам слышал, два слова, «товарищ» и ещё одно какое-то, я забыл!

Все поглядели на Мельцера.

А Пьетро стоял у своей койки, глядя снисходительно на Штефана. Потом покачал головой и проговоил:

— Мамма мия, у меня итальянские корни, я говорил по-, а не по-русски, Штефан. Спросите у других…

— Подтверждаю, — сказал от своей койки Йозеф и сплюнул в консервную банку. — Штефан сам человека из угла выжил, теперь на него же и сваливет. И ничего я ему не должен, он все выдумал.

— Покойный герр Виммер, помню, говорил, что он симулянт, — сказал еще один из картёжников. — При всех говорил.

Пройдоха Штефан успел насолить многим в палате и за это сейчас расплачивался.

— Кто лежал на этой койке раньше? — спросил обер-фельдфебель, ни к кому не обращаясь.

— Мельцер, — сказала Эльза Крамер.

Жандарм поглядел на Пьетро, на его койку у печки. Потом на мешочки у себя в руке.

— Краденое, однако, нашли у Хубера, — сказал он. — С остальным пусть разбирается суд. Хубер, одевайтесь.

Человек в шляпе у печки ничего не сказал. Он только перестал греть руки.

Штефана одели, вернее, накинули на него шинель поверх госпитального халата, потому что одной рукой он не попадал в рукав, и повели. В дверях он обернулся и прошептал какие-то проклятия, никто не понял, в чей именно адрес, но с его уходом вся палата облегченно вздохнула. Жандарм подтолкнул его в спину.

В третьей палате загалдели. Кто-то засмеялся, кто-то тут же потребовал себе освободившийся угол за ширмой, а сапёр Йозеф заявил, что переселять туда надо того, кто громче всех храпит.

Пьетро сел на койку тяжело, будто стоять пришлось час или два. Он закинул голову к потолку, потом посмотрел в сторону. И только тогда заметил, что из палаты вышли не все.

Штольц всё ещё стоял в дальнем углу палаты и смотрел на дверь, за которой исчез Штефан. Потом достал из кармана пальто блокнот, что-то коротко записал карандашом и поднял глаза.

Теперь он смотрел на итальянца. Не подошёл, не задал ни одного вопроса. Просто несколько секунд разглядывал его с той же точки, слегка прищурившись. Пьетро спокойно застегнул пижамную куртку, одну пуговицу за другой.

Человек в штатском убрал блокнот, застегнул пальто, надвинул шляпу и вышел.

В Дом Потапова прибыл запыхавшийся посыльный, выпалил с порога, что сержанта Сотникова вызывает командир полка майор Метелев, срочно, и чтобы с вещами.

— С какими еще вещами? — не понял я.

— Со всеми, товарищ сержант. Так и сказали. Со всеми вещами и с оружием.

Ванька оторвался от котелка и хитро прищурился:

— Ну всё, Скрипач. Или под трибунал, или в отпуск отправляют. С вещами просто так не вызывают. Ха!

— Однако далеко поедет, — заметил Саян, набивая махоркой трубку.

Я быстро собрался: вещмешок, финка, пистолет да «Светка».

На прощание никто ничего не говорил — куда меня отправляют и что ждёт впереди, не знал никто. Степаныч попытался сунуть мне в карман пару сухарей, но я отказался.

— Если на задание посылают, там и снабдят чем положено.

Старшина по-отечески посмотрел на меня, вздохнул, и, не таясь, перекрестил:

— Видать, секретное заданьице тебя ждёт, Алексей, раз ничего не сказали. Ты там себя береги. И возвращайся скорее.

— Договорились.

Я пожал всем руки, напоследок ещё раз переговорил с Алией и Гришкой, дал им несколько наставлений и пошёл следом за связным.

Когда мы со связным прибыли в командный пункт, командир полка Метелев сидел за столом под тусклой лампой, и перед ним лежала какая-то бумага.

Я доложился.

— Подойди, Сотников, — сказал Метельев и протянул мне лист. — Читай.

Это была телефонограмма из штаба армии. Сержанта Сотникова Алексея Фёдоровича предписывалось немедленно откомандировать в распоряжение штаба 62-й армии для следования в Москву. Основание — распоряжение Военного совета армии.

Я перечитал последние строки ещё раз.

— В Москву?

— В Москву, Сотников, — подтвердил Метелев.

— И что там мне делать? — нахмурился я. — Война, а я по столицам буду кататься.

— Приказ не обсуждается. Награду будут вручать тебе, аж в самом Кремле.

Я стоял и молчал. Честно говоря, и вправду вероятней всего было, что мне выдадут какое-то новое задание. И я уже морально приготовился к очередной снайперской вылазке. А тут получалось что-то вроде незапланированного отпуска. И на душе от этого было как-то странно, будто маятно. Интересное дело, выходит, к бою я был готов в любой момент, а к отпуску нет. Даже немного растерялся.

Но ничего, небольшой отдых и вправду не помешает. Тем более, что рука у меня ещё не зажила.

Метелев ждал, что я скажу, и, в конце концов, разулыбался и спросил:

— Ну что ты молчишь? Не рад, что ли? В Кремле обычные награды не вручают.

Он выделил голосом слово «обычные».

— Рад, товарищ майор, в Москву, так в Москву.

— Давай, сержант. Горд, что ты в моём полку служишь. Хоть задания тебе теперь чаще разведотдел даёт, а не я. Ну и ладно. Значит, нужен там. На переправе тебя посадят на ближайший катер до Красной Слободы, из штаба армии уже предупредили. В Слободе будет машина до аэродрома. Самолёт утром. Командировочное предписание здесь. Продовольственный аттестат тоже оформили, в дороге кормить будут по нему. В Москве явишься в комендатуру, а уж там скажут, куда дальше.

Метелев поднялся из-за стола, подошел и протянул руку.

— Срок возвращения тоже указан в предписании. Вручат награду — и обратно в часть. А вернёшься, тут, глядишь, уже всё по-другому будет.

— Что будет по-другому, товарищ майор?

Метелев посмотрел на меня и покачал головой.

— Кто его знает, Сотников. Но что-то готовится. Это и без штаба видно.

А я знал, что будет. Через несколько дней, а если точнее, то утром девятнадцатого ноября, северо-западнее Сталинграда заговорят тысячи наших орудий. Потом наши выйдут к Калачу и замкнут кольцо.

Ночью я переправлялся на бронекатере через Волгу. Судно было буквально набито нашими ранеными бойцами. Но никто не стонал и не жаловался, все молчали — нужно было проскользнуть незаметно, ведь немцы устроили настоящую охоту за бронекатерами, единственными связущими звеньями сейчас между левым и правым берегом.

Волга вся покрылась кусками льда, с тяжёлым скрежетом они тёрлись о борта. Катер шёл без огней. Рулевой держал курс, как казалось, вслепую, по одному ему понятным приметам. У носового пулемёта сидел парень в ушанке и зорко следил за небом.