Змий из 70х II (СИ) - Симович Сим

Ал спустился бесшумно. На враче была черная шерстяная водолазка и темные брюки с плеча Артурчика. Одежда сидела чуть мешковато, зато надежно скрывала тугую повязку на сломанных ребрах.

— Исаич, выручай, — хрипло выдохнул Рябой, вытирая пот с багрового лица. — Малой маслину словил. Легкое задето, кровью харкает. В больничку нельзя, там легавые пасут.

Хирург подошел к импровизированному операционному столу. Фиалковые глаза равнодушно скользнули по рваной ране на груди. Взгляд оставался абсолютно пустым.

— Наркоза нет, — сухо констатировал гений, щелкая замками медицинского саквояжа. — Удержите?

— Он уже бутылку коньяка выжрал, — огрызнулся один из держащих, наваливаясь всем весом на ноги раненого. — Режь давай, доктор!

Змиенко не стал тратить время на пустые разговоры. Блондин натянул тонкие резиновые перчатки. Звонко лязгнул металлический зажим. В тусклом свете лампы холодно блеснул скальпель.

Доктор работал чисто и механически. Никаких эмоций. Чужая агония больше не вызывала ни привычного сострадания, ни брезгливости. Перед ним лежал обычный кусок плоти. Сломанный биологический механизм, требующий срочной починки.

Парня выгнуло жуткой дугой, когда острая сталь безжалостно вошла в тело. Истошный, булькающий крик разорвал спертый воздух подвала.

— Держите жестче, — ледяным тоном бросил Ал, даже не поморщившись.

Забинтованные пальцы уверенно раздвинули ткани. Хирургические щипцы глубоко нырнули в кровавое месиво. Короткий, выверенный рывок — и деформированный кусок свинца с громким звоном упал в эмалированную кювету.

Врач принялся накладывать швы с пугающей, нечеловеческой скоростью. Стежки ложились идеально ровно. Ювелирная работа мастера, которому искусственно отрезали нервную систему.

— Жить будет. Сутки не кантовать, колоть антибиотики, — Змий стянул липкие от крови перчатки и брезгливо бросил их в таз с водой.

Рябой нервно сглотнул. Бандит с суеверным холодком посмотрел на спокойное, каменное лицо столичного светила. Авторитет молча положил на край бильярдного стола пухлый бумажный конверт.

— Здесь бабки, как босс договаривался. И ксива новая. Паспорт со всеми нужными печатями. Чистая работа, Исаич.

Хирург забрал плату. Пальцы быстро, привычно пересчитали хрустящие советские купюры. Затем проверили жесткие страницы фальшивого документа. Теперь у него был ресурс и полная свобода передвижений.

Артурчик со стуком вывалил содержимое брезентовой сумки прямо на обеденный стол конспиративной квартиры. В комнате мгновенно запахло оружейной смазкой.

— Выбирай, Исаич, — криминальный босс небрежно облокотился о подоконник, чиркая спичкой. — Тут игрушки на любой вкус. Макаровы новенькие, наган безотказный, если гильзы скидывать не с руки. Даже вальтер трофейный ребята со складов дернули.

Ал медленно подошел к столешнице. Фиалковые глаза совершенно равнодушно скользнули по вороненому металлу. Блестящий немецкий пистолет и аккуратный ПМ не вызывали никакого интереса. Гений искал не пижонскую статусную вещь, а надежный рабочий инструмент.

Врач брезгливо отодвинул изящный вальтер в сторону. Тонкие пальцы безошибочно легли на потертую, рубчатую рукоять старого армейского ТТ.

Тяжелый. Угловатый. Абсолютно убойный калибр, способный легко прошить плотное зимнее пальто навылет. Идеальный скальпель для ампутации застарелой, метастазирующей опухоли.

Хирург пугающе четким, отработанным движением выщелкнул магазин. Забинтованный большой палец жестко надавил на патроны, проверяя упругость подающей пружины.

— Этот возьму. И три запасные обоймы, — сухо произнес Змий, резким ударом ладони загоняя магазин обратно в рукоять.

Раздался сухой, короткий лязг. Блондин с силой передернул затвор, досылая первый патрон в патронник. Холодная сталь органично легла в ладонь, словно всегда была естественным продолжением его руки.

Артурчик внимательно, не мигая, наблюдал за бывшим столичным светилом сквозь сизый сигаретный дым. Авторитет ясно видел перед собой не человека, дававшего клятву Гиппократа, а идеально скроенного ликвидатора.

— Машинка дурная, мощи в ней с избытком, — криминальный король достал из глубокого кармана тяжелые картонные пачки и бросил их на стол. — Только помни одну вещь, братик. Те, кто тебя на тот свет официально отправил, — люди страшные. С ними в благородство и долгие разговоры играть нельзя. Убьют раньше, чем моргнешь.

— Мое благородство сгорело вместе с дачей, Артур, — доктор плавно сдвинул флажок предохранителя и уверенно сунул ледяной ствол за пояс темных брюк.

Ал разложил на скрипучем столе подробную карту Москвы. Тусклый свет настольной лампы выхватил из полумрака красные линии маршрутов, начерченные уверенной рукой хирурга.

Он готовился к ликвидации так же методично, как к сложнейшей операции. Никакой ярости, только голая, безупречная математика.

Змий слишком хорошо знал привычки бывшего начальника. Виктор был чудовищно, патологически самоуверен. Начальник отдела презирал телохранителей и обожал вечерние одиночные прогулки по заснеженным набережным. Ледяной блондин искренне считал себя вершиной пищевой цепи, до которой не дотянется ни один смертный. И в этой гордыне крылась его главная уязвимость.

Карандаш в забинтованных пальцах скользнул вдоль изгиба реки и жестко обвел арку под старым каменным мостом. Идеальная точка ампутации.

Мертвая зона. Сюда не добивал желтый свет уличных фонарей, ледяной ветер отпугивал редких прохожих, а маршруты милицейских патрулей пролегали целым кварталом выше. Шум воды и гул редких машин сверху надежно заглушат грохот тяжелого калибра.

Доктор отбросил карандаш. Ладонь привычно легла на холодную вороненую сталь ТТ, лежащего прямо поверх карты.

— Завтра в двадцать один ноль-ноль, Витя, — тихо, совершенно безжизненно произнес Змиенко в пустоту чужой квартиры. — Посмотрим, какого цвета у тебя кровь.

Февральская метель рвала Москву на части. Стылый ветер гнал по замерзшей реке колючую поземку, закручивая снежные воронки под тяжелыми сводами старого каменного моста. Здесь, в глубокой тени массивных опор, царил абсолютный мрак. Шум редких автомобилей, проносящихся где-то наверху, тонул в монотонных завываниях вьюги.

Ал стоял неподвижно, практически слившись с обледенелой кирпичной кладкой. На докторе было неприметное темное пальто из арсенала Артурчика, воротник поднят, на голове — надвинутая на самые брови кепка. Мороз забирался под одежду, пытался сковать истощенные мышцы, но гений не обращал на холод ни малейшего внимания.

Вся его нервная система сейчас сфокусировалась на тяжелой рукояти армейского ТТ, согреваемой теплом забинтованной ладони в правом кармане.

Ровно двадцать одна ноль-ноль. Пунктуальность начальника двадцать восьмого отдела была такой же машинной, как и вся его суть.

Сквозь вой ветра до слуха хирурга донесся ровный, размеренный хруст шагов. Кто-то неспешно шел по заснеженной набережной, совершенно не прячась от метели и не ускоряя шаг.

Из белой пелены вынырнул высокий силуэт. Виктор прогуливался с ледяным спокойствием человека, которому принадлежит весь этот город. На кураторе было безупречное черное пальто из дорогого кашемира, и ни единой снежинки не задерживалось на его плечах, словно сама стихия обходила эту фигуру стороной. Золотистые авиаторы тускло блеснули в свете далекого уличного фонаря.

Змиенко сделал бесшумный шаг из темноты, наглухо перекрывая узкую тропу между гранитным парапетом и каменной опорой.

Комитетчик плавно остановился. В его позе не было ни капли испуга, лишь легкая, почти снисходительная заинтересованность. Блондин чуть склонил голову, разглядывая преградившую путь сутулую фигуру в надвинутой кепке.

— Альфонсо Исаевич? — мягкий, бархатный баритон Виктора прозвучал без малейшего удивления, будто они встретились в светлом кабинете на плановой проверке. — Признаться, я полагал, что вы сейчас упиваетесь жалостью к себе на дне какой-нибудь дешевой бутылки. Какая поразительная тяга к бессмысленному саморазрушению.