— Ты арестован! Дай свою шпагу!
Ничего не понимающий обер-офицер захлопал длинными ресницами. Путаясь в перевязях, принялся отвязывать ножны.
— Где поручик Бологовский? — спросил я о еще одном мерзавце из измайловцев. Этот прославился тем, что ударил оземь голову мертвого Павла со словами «Вот тиран!»
— Отвечает за пост охраны у покоев императрицы, — пискнул, запинаясь, Скарятин и протянул мне шпагу.
— Позвать сюда!
Вслед за Бологовским, у которого сразу отобрал шпагу, в коридор перед караулкой влетел Кутайсов. С видом советского командировочного, попавшего в ГУМ с немым вопросом в глазах: «что дают⁈»
Срок и конфискацию — такой ответ устроит, брадобрей?
— «Жил да был Брадобрей, на земле не найти добрей», — с издевкой пропел я. — Скройся в своих комнатах и не отсвечивай! И Шпица забери.
Лицо фаворита перекосила удивленная гримаса. Он захлопнул рот, не успев ничего сказать, подхватил собачку на руки и засеменил в сторону своих апартаментов в противоположном конце замка, на первом этаже.
— Солдаты! — обратился я к караулу. — Доставить на гауптвахту обоих офицеров.
Гвардейцы моментально создали «коробочку» и повели к лестнице арестованных. Теперь измайловский полк был очищен от заговорщиков. Ничто не помешает генералу Малютину выполнить нашу договоренность — по моей команде привести своих солдат к Михайловскому замку и занять оборону.
Правда, оставался еще полковник Мансуров. Тот, кто с Яшвилем, задушил Павла. К моей удачи, этот негодяй валялся дома с гриппом. Поправится, продолжит «лечение» в камере.
Мне было нужно срочно отправляться в Конногвардейский полк. Саблуков так и не смог понять позицию своего командира, генерала Тормасова. У него была моя записка с приказом: «Собрать тотчас же полк верхом, с полною амуницией, но без поклажи, карабины и пистолеты зарядить боевыми патронами и ждать моих приказаний». Но он не был уверен, что генерал-майор подчиниться этому указанию.
Я поспешил во двор, колеблясь, что выбрать — карету или своего жеребца. И то, и другое было уже приготовлено.
Выберу-ка я Фрипона. Отправляться на войну в карете — а у меня вроде как намечается военная операция — как-то не комильфо.
(Правда, как рассказывал мне Лабынцев, был на Кавказе такой бравый генерал Вельяминов; за ним в походах по горам карету таскали).
— Белый флаг не спускать, — приказал дежурному генерал-адъютанту Котлубицкому.
Да, пусть те, кому важно, думают, что я в замке.
Николай Осипович Котлубицкий был еще и комендантом Михайловского замка. Он пользовался полным доверием Павла. К заговору он отношения не имел. Поэтому получил от меня еще одно указание, заранее предупрежденный, что сегодня произойдет нечто экстраординарное:
— Передать от меня Цесаревичу, чтоб своих комнат не покидал. Объяснишь, что это не арест, а мера безопасности. И караул не забудь поставить.
— Будет исполнено, государь!
Забрался на коня.
И не успел выехать, как натолкнулся на возвращавшихся с конной прогулки великого князя Константина и его людей. Среди них были его ездовой, адъютант и какой-то офицер-кавалергард.
— Куда вы, отец, в одиночку?
Я смерил его подозрительным взглядом. Довериться или нет? Первоначальный план предполагал изоляцию обоих старших сыновей. А тут такая встреча. И вопросы.
Константин не был причастен к заговору, благополучно его проспал и о трагедии ему сообщил пьяный Платон Зубов. Первая реакция — убийцы могут прийти и к нему. Потому он поднял в ружье конногвардейский полк, шефом которого являлся. Как только стало понятно, что будут присягать Александру, он сразу успокоился. Но смерть отца оставила настолько глубокую рану в сердце, что он категорически отказался наследовать старшему брату.
А ведь он не только шеф полка Тормасова, но и до недавнего времени — измайловцев. Год назад на последнем посту его сменил младший брат Николай. Понятно, что пятилетний ребенок ничего не решает, так что Константина лучше держать при себе.
— Сперва к конногвардейцам, потом к измайловцам. Составь мне компанию.
Великий князь просиял:
— Я покажу вам, отец, как освоил новую посадку.
«Мне бы твои заботы!»
— Едем!
Конная группа вырвалась на набережную Фонтанки и, взбивая копытами снег, устремилась сквозь сырой питерский холод в сторону конногвардейских квартир. Мимо притихших домов с заиндевелым окнами и огромных пустошей, где ветер гонял поземку.
Серая февральская хмарь опускалась на пустой город, похожий скорее на большой военный городок.
Темнело.
Казарма представляла собой огромный четырехугольник всего с двумя выходами. Саблуков ждал меня у передних ворот в обществе парных часовых.
— Дежурный полковник отказался вооружать солдат боевыми патронами, — сразу поделился он своей бедой. — Мне удалось лишь его уговорить заколотить задние ворота. Чтобы никто тайно не ускользнул.
— А что генерал?
— Он в своей квартире. Я поставил пару ребят из моего эскадрона у его дверей с приказом никого к нему не пускать. Он не поставлен в известность о приказе.
— Ты с ума сошел, Николай Александрович? — взвился Константин.
— Он действует по моим указаниям, — отрезал я. — В городе готовится мятеж в гвардейских полках.
Великий князь охнул, выкатил глаза и вцепился в поводья. Мне он поверил сразу, без малейшего колебания. Значит, что-то все же доходило до него, какие-то обрывки информации.
— Идем к Тормасову.
Оставив сопровождающих у ворот, мы зашли в дом Гарновского, бывшего адъютанта князя Потемкина-Таврического и управляющего его имуществом. Нынче этот ворюга сидел в тюрьме, а толстые стены большого особняка, отнятого в казну, приютили конногвардейцев.
В просторном внутреннем дворе было тесно. Солдаты выводили оседланных лошадей из конюшен. Бряцали амуниция и подковы, ржали кони, стучал молоток коваля, и кого-то жарко, по-питерски, бранили за нерасторопность.
Мое появление резко приглушило шум. Солдаты, узнавая, озирались, унтер-офицеры делали страшные глаза, нервно дергая себя за черненые усы.
К нам бросился дежурный полковник.
— Почему не выполнен мой приказ о вооружении полка?
— Я… — растерялся штаб-офицер, с надеждой бросая взгляды то на Константина, то на Саблукова. — Полк практически готов выступить. Патроны раздать — минутное дело.
— Ну так раздавайте! И всем командирам эскадронов немедля собраться в квартире генерала.
Его превосходительство встретил нас полусонным, в халате и туфлях, протирая глаза. Видимо, решил прикорнуть после сытного обеда.
— Одевайтесь, генерал, — приказал я, скрипнув зубами.
Он управился быстро.
— Плохо дело, Александр Петрович, — взял на себя роль горевестника Константин. — В городе вот-вот начнется мятеж.
— Мятеж? — расслышали полковники от дверей — они только-только зашли в квартиру.
— Кто же предатели? — седоволосый импозантный Тормасов не поверил своим ушам.
Я выложил все карты на стол. Ничего не утаивая. Вплоть до имен командиров полков, переметнувшихся в стан Палена.
Ахи. Проклятья. Клятвы в верности. Кто-то припомнил ходивший в войсках слух, что сказал Суворов, когда ему предложили присоединиться к подобному мятежу:
— Молчи! Молчи! Не могу — кровь сограждан!
На лицах полковников отразились растерянность и даже страх. Мысль о том, что мы на пороге гражданской войны. Что придется стрелять в своих товарищей. Отнимать у них оружие. Заключать под арест.
В этом смысле у заговорщиков была фора. Пален долго обрабатывал рядовых офицеров, настраивал их на решительные действия.
У меня такой возможности не было.
Оставалось лишь уповать на вбитую в подкорку привычку подчиняться приказам. И на гражданскую ответственность. Я напомнил полковникам, что мы находимся в состоянии необъявленной войны.
