Шапошников нахмурился.
— Эвакуация чего?
— Семей командиров. Штабных документов. Складов с боеприпасами.
— Товарищ Сталин, крепость прямо на границе. Под огнём с первой минуты.
— Именно. Поэтому спрашиваю.
Тишина. Шапошников смотрел на карту, словно видел её впервые.
— Разработайте план эвакуации, — сказал Сергей. — Семьи командиров вывозить при первых признаках угрозы. Документы уничтожать или вывозить. Склады рассредоточить. Крепость не должна стать мышеловкой.
— Понял.
— И ещё. Дивизии, которые стоят в крепости. Их позиции по плану прикрытия?
Шапошников достал другую карту, поменьше.
— Шестая дивизия занимает рубеж вдоль границы, на участке севернее и южнее города. Сорок вторая резерв, остаётся в крепости.
— Время на выдвижение?
— По плану четыре часа. Пешим маршем.
— А если выдвигаться не по плану? Если выдвигаться внезапно, ночью, под артобстрелом?
Шапошников не ответил. Ответ был очевиден.
— Пересмотрите план. Часть сил на позициях постоянно. Ротация каждые две недели. Если война начнётся ночью, кто-то уже должен быть на рубеже.
— Это большие расходы. Содержание в поле дороже, чем в казармах.
— Знаю. Делайте.
Шапошников записал в блокноте.
— Промежутки?
— Километр-полтора между соседними. Перекрёстный огонь. Танк, идущий в промежуток, попадает под фланкирующий огонь с двух сторон.
— Этого мало, — сказал Сергей.
Шапошников кивнул.
— Мало. Поэтому между дотами противотанковые рвы, минные поля, проволока. Задача не остановить, задержать. Час, два, полдня. Пока подойдут резервы.
— Сроки?
Шапошников и Карбышев переглянулись. Короткий взгляд, почти незаметный. Плохие новости.
— Начало работ апрель, — сказал Шапошников. — Раньше земля мёрзлая, бетон не встаёт. При двух инженерных бригадах и мобилизации местного населения к октябрю сорокового сорок процентов. К маю сорок первого семьдесят-восемьдесят. Полная готовность осень сорок первого.
— Осень сорок первого не считается.
Тишина. Шапошников опустил глаза на карту.
— К маю сорок первого семьдесят процентов. Двести пятьдесят дотов. Из них сто сорок пулемётных, первого класса. Они строятся быстрее.
— Бетон откуда?
— Заводы в Бресте, Ковеле, Львове. Мощности достаточно, вопрос в транспорте. Узкоколейки от заводов к площадкам нет. Возить грузовиками — медленно и дорого.
— Постройте узкоколейки.
Карбышев поднял голову.
— Это ещё три месяца и две тысячи рабочих. Но окупится. С узкоколейкой темп вырастет вдвое.
— Делайте. Что ещё нужно?
— Арматура. Сталь. Сейчас везём из Днепропетровска, далеко. Если наладить поставки из Кривого Рога, ближе на триста километров.
Сергей записал: «Арматура. Кривой Рог. Тевосян».
— Хорошо. Теперь промежутки.
Карбышев кивнул. Достал из тубуса ещё один лист, поменьше. Схема с расчётами.
— Между двумя дотами километр-полтора. Танковый батальон проходит промежуток за десять минут. Ров задержит на двадцать. Мины ещё на пятнадцать. Итого сорок пять минут. Мало.
— Решение?
— Глубина.
Карбышев положил ладонь на схему. Пальцы широкие, крепкие. Руки человека, который умеет работать не только головой.
— Первая линия: доты и рвы. За ней, в пяти-семи километрах, полевые позиции с противотанковой артиллерией. Ещё глубже, в десяти-пятнадцати, отсечные позиции на дорогах. Танки, прорвавшие первую линию, попадают под огонь второй. Прорвавшие вторую, под огонь третьей.
— Это доктрина Тухачевского.
— Да. Мы с Михаилом Николаевичем работали вместе. Он давал расчёты по немецкой тактике, я по инженерной части. Его доклад в декабре и мои чертежи — части одного плана.
Сергей кивнул. Это он и хотел услышать. Люди работают вместе. Не каждый сам по себе, не каждый в своём углу. Армия, которая готовится к войне как единый организм.
— Тухачевский видел эти чертежи?
— Видел. Вносил замечания. Вот здесь, например. — Карбышев показал на пометку карандашом в углу листа. — Его рукой: «Увеличить сектор обстрела до ста десяти градусов». Он прав, мы переделали.
— Полевые позиции не строятся за полгода.
— Не строятся. Но размечаются.
Карбышев выпрямился. Смотрел прямо, не отводил глаз.
— Рекогносцировка, привязка к местности, огневые позиции с расчётом секторов. Окопы в профиль. Это не бетон, это лопата. Дивизия, встав на подготовленный рубеж, окапывается за сутки. Без подготовки за трое.
— Двое суток разницы.
— На каждом рубеже. Три рубежа, шесть суток. Шесть суток это четыре дивизии резерва по железной дороге.
Сергей отошёл к окну. Кремлёвский двор внизу, снег на крышах, часовой у ворот. Январское небо низкое, серое.
Он думал о том, чего не знали ни Карбышев, ни Шапошников. О двадцать втором июня сорок первого. О том, как немцы обошли укрепрайоны, оставив гарнизоны в тылу. Как доты, построенные для обороны, стали ловушками. Как люди умирали в бетонных коробках, не понимая, что война уже прошла мимо.
Если дать им шанс отойти. Если объяснить, когда держаться, а когда уходить. Если подготовить рубежи, на которые можно отойти.
— Борис Михайлович. Промежуточные рубежи. Мы говорили пятого декабря.
— Говорили.
Шапошников достал из портфеля тонкую папку. Шесть страниц убористым почерком. Положил на стол.
— Четыре рубежа. Первый, линия Буга. Второй, Стырь, от Луцка до Ровно. Не бетон, полевые позиции и мосты, подготовленные к подрыву.
Палец двинулся по карте на восток.
— Третий, старые укрепрайоны: Коростенский, Новоград-Волынский, Летичевский. Они существуют. Нужно расконсервировать. Четвёртый, Днепр.
— Старые укрепрайоны. В каком состоянии?
