На смертный бой (СИ) - Алмазный Петр

— Кто? — спросил Катаяма, впервые за много часов подавая голос.

— Там узнаете.

Его вывели из камеры, повели по длинным коридорам, потом вверх по лестнице, снова по коридорам. Катаяма с трудом ориентировался в этом лабиринте, но отметил, что они идут не к выходу, а скорее, в какую-то другую часть тюремного комплекса.

Наконец они остановились у массивной двери, охраняемой двумя офицерами в парадной форме. Таким нечего делать в тюрьме. Накамура кивнул, дверь открылась. Генерал-майор вошел и замер.

Он оказался не кабинете следователя и не в допросной. Это была маленькая, скромно обставленная комната. На стене висел портрет императора. За столом сидел человек, которого Катаяма видел только раз в жизни.

— Садитесь, генерал-майор, — тихо сказал гофмейстер императорского двора, хранитель государственной печати, один из самых доверенных людей Сына Неба, указывая на стул напротив.

Катаяма сел, все еще не веря своим глазам. Хранитель печати посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, потом снова заговорил:

— Его императорское величество получил ваше дело для утверждения приговора. По закону, все смертные приговоры военного трибунала требуют императорской подписи.

Приговоренный молчал, не понимая, куда клонит собеседник.

— Его императорское величество внимательно изучил материалы следствия, — продолжал гофмейстер. — Особенно те документы, которые вы передали ему при личной встрече. А также… некоторые другие материалы, поступившие из независимых источников. Его императорское величество приказал передать вам следующее, — хранитель печати понизил голос. — Он помнит ваш с ним разговор. Он помнит каждое слово. И он считает, что человек, который осмелился сказать правду Сыну Неба в глаза, не может быть расстрелян как обычный преступник.

У Катаямы перехватило дыхание.

— Приговор военного трибунала, — продолжал гофмейстер, — отменяется высочайшим повелением. Вы будете переведены в другое место. Не спрашивайте, куда. Вам сообщат, когда придет время.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена, но прежде чем уйти, остановился и добавил совсем другим тоном:

— Его императорское величество велел передать, что «Красная хризантема» должна цвести. В тени, незаметно, но цвести. Когда придет время — вы узнаете. А пока — молчите. И ждите.

Приговоренный и только что помилованный поклонился, хотя понимал, что кланяется не гофмейстеру, а тому, кто стоял за ним, находясь далеко за стенами этой тюрьмы, в недосягаемости для простых смертных.

— Я вас понял, — тихо сказал генерал-майор. — Передайте его императорскому величеству, что я буду ждать столько, сколько потребуется. И «Хризантема» будет цвести.

Гофмейстер кивнул и вышел. В комнату снова вошли конвоиры, но теперь они не грубо схватили узника, а просто взяли под руки и повели обратно. Как выяснилось, не в камеру смертников, а в другое, более чистое помещение с койкой и маленьким окошком под потолком.

Катаяма лег на койку и закрыл глаза. Впервые за три недели он позволил себе улыбнуться. Император не забыл. Император помнил. Император ждал своего часа.

Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Минска. 22 июля 1941 года.

Вызванные генерал-майор Жадов, командир 4-го воздушно-десантного корпуса, полковник Аладинский, командующий 12-й бомбардировочной дивизией, и командир партизанского соединения майор НКГБ Бирюков внимательно слушали товарища Мехлиса.

— Товарищи, — начал армейский комиссар 1-го ранга. — Обстановка такова. Гудериан со своей 2-й танковой группой занял круговую оборону в районе южнее Минска. Горючего у него почти нет, снаряды на исходе, тылы разгромлены. Однако это все еще мощная сила, обладающая танками, артиллерией, десятками тысяч солдат. Если он прорвется к Днепру и соединится с пехотными дивизиями, идущими с запада, мы получим ту же проблему, что и две недели назад. Наша задача заключается в том, чтобы не дать ему этого сделать. — Он обвел взглядом присутствующих и продолжил: — Операция будет проведена в три этапа. Первый этап включает массированный авиационный удар по штабам, узлам связи, артиллерийским позициям и скоплениям техники. Второй этап — это выброска десанта в глубине обороны противника. Третий этап заключается в совместных действиях партизан и десанта по перехвату и уничтожению резервов, которые немецкое командование бросит на помощь Гудериану.

Мехлис повернулся к Аладинскому:

— Полковник, сколько самолетов можете поднять?

— Сто двадцать бомбардировщиков, товарищ армейский комиссар 1-го ранга, — ответил тот. — Шестьдесят «Пе-2», сорок «Ил-2», двадцать «ТБ-3». Плюс прикрытие в пятьдесят истребителей.

— Этого достаточно. Ваши цели, штаб Гудериана, узлы связи, артиллерийские позиции, склады горючего и боеприпасов. Координаты получите у разведки. Время начала пять ноль ноль. Работайте тремя волнами, чтобы немцы не успели опомниться. Вопросы есть?

— Вопросов нет.

— Выполняйте.

Аладинский козырнул и вышел.

— Алексей Семенович, ваша часть самая сложная, — обратился армейский комиссар 1-го ранга к командиру 4-го воздушно-десантного корпуса. — Четыре тысячи десантников — это немало, но и не так много против танковой группы. Как будете действовать?

Жадов склонился над картой.

— Высадку произведем в трех районах, — произнес он, ткнув пальцем в точки юго-западнее, южнее и юго-восточнее расположения немецких дивизий. — Первая группа высадится на юго-западе. Ее задача, блокировать дороги на Барановичи, не дать подойти резервам. Вторая группа — на юге, с целью уничтожить артиллерийские позиции, которые не подавит авиация. Третья группа направится на юго-восток, чтобы захватить и удерживать переправы через реку Птичь, отрезая Гудериану путь к отступлению на юг.

— А что с главным штабом?

— Полагаю, что по штабу ударят партизаны, — Генерал-майор посмотрел на майора НКГБ. — У них теперь два отремонтированных танка. Это внесет панику. А основные силы десанта будут бить по штабам и узлам связи. Без управления немецкие части встанут.

— А если немцы успеют организовать оборону? — спросил Мехлис. — Десант может попасть в окружение.

— Мы готовы к риску, товарищ армейский комиссар, — твердо ответил командир 4-го воздушно-десантного корпуса.

Армейский комиссар 1-го ранга повернулся к командиру партизанского соединения. Бирюков все это время молчал, переминаясь с ноги на ногу, словно чувствовал себя не в своей тарелке среди генералов. На самом деле, он внимательно вслушивался.

— Что скажете, товарищ Бирюков?

— Докладываю, — произнес тот с характерным оканьем, видно было, что вологодский или архангельский. — У меня сейчас в соединении полторы тысячи штыков. Два танка «Т-34», товарищи из мехкорпуса подогнали. Экипажи нашли из бывших танкистов, которые в окружении оказались. Мужики толковые, машины отремонтировали и быстро освоили. Есть горючее, у фрицов бензовоз позаимствовали. Дороги все в радиусе сорока километров мы стережем. Мои люди каждый куст знают, каждую тропку. Если немцы сунутся — встретим.

— А как планируете ударить по штабу?

— А вот так, — Бирюков ткнул пальцем в карту. — Немцы штаб в лесу спрятали, хотя леса там густые, и гады их боятся, вглубь не суются. Мы выйдем из чащи ночью, с двух сторон. Танки пустим по дороге, чтобы прибыли быстрее к штабу. А основные силы двинутся пешком, через болота, в обход. Ударим по складам, связистам и кухням. Гудериан без связи и без еды долго не протянет.

Мехлис слушал внимательно, не перебивая. Потом кивнул.

— Хороший план, — одобрил он. — Что нужно?

— Связь нужна, товарищ комиссар. Рация старая, на ладан дышит. И с боеприпасами тоже напряженно. Патронов мало, гранат мало. И если можно — минометов бы десяток, мы бы их в болотах так спрятали, что никто не найдет.

Армейский комиссар 1-го ранга повернулся к адъютанту, сказал:

— Запишите. Майору Бирюкову передать десять минометов с расчетами, пятьдесят тысяч патронов, тысячу гранат, четыре радиостанции с питанием. Доставить сегодня ночью, самолетами «У-2», на площадку, которую укажет товарищ Бирюков.