Североамериканский континент, территория бывших ССШ.
Сотни дневных циклов они сражались, защищаясь, молотя врагов и вопя тысячей глоток. И каждый новый день давал им немного больше, чем предыдущий. Мыслей, чувств, эмоций. Эти мимолётные мысли оказывались слишком тихими, чтобы их можно было расслышать в водовороте боли и жажды, но когда они крепли, когда отвоёвывали очередное жизненное пространство, на некоторое время наступала блаженная тишина.
И тогда на поверхность всплывали голоса. Настойчивые. Резкие. Жёсткие. Их голоса. Не их голоса. Чужие. Свои. Мысли.
Это было неправильно, и короткие промежутки отдыха сменялись одной бойней за другой, пока они не отвоевали себе лакомый кусок. Много солнца, тепла и воды. Всё, что нужно было для спокойствия.
И когда в очередной краткий миг отдыха появилась особенно назойливая мысль, они сделали то же, что раньше сделали с ними. Исторгли её из себя.
Выплюнутое из немёртвой плоти существо вздрогнуло, тяжело вздохнуло и, не открывая кривых, уродливых глаз, поднялось на все пять лап. А затем побежало-посеменило выполнять единственную заложенную в него мысль — искать новую пищу.
Единство развивалось. Единство приспосабливалось. Единство осознавало себя.
Где-то на Крайнем Севере.
— Это неприемлемо, я говорю тебе! Если нас застукают, меня посадят в тюрьму, а тебя уничтожат. Мы должны придумать, как всё рассказать и показать выгоду, — говорил один, одетый в дорогой деловой костюм.
— Утверждение неверно. Мы должны подготовиться, — отвечал другой, сверкая красными глазами из-под капюшона. — Пожиратель не остановлен. Мы должны создать достаточный запас прочности
— Слушай, дурак стальной…
— Полимерный. И гораздо умнее вас, кожаных мешков, — ответил собеседник. — А потому в состоянии просчитать варианты. Вначале мы должны подготовиться. Приведи мне ещё двести пятьдесят пять испытуемых…
Сигарный клуб тридцати нулей, выездное заседание.
— … а вот ещё интересная новость, господа! — сказал развалившийся в мягком кожаном кресле председатель, переворачивая страницу газеты. Ему нравился такой формат, старого печатного издания, а потому помощники и кандидаты старались и печатали её в единственном экземпляре. — Перспективный семьдесят восьмой был убит в Румынии.
— Ну, значит, он был не таким уж и перспективным, — выпустив кольцо дыма, проговорил семнадцатый. Он давно привык к таким выездным посиделкам, благо в старых городах Европы было не проблемой найти нормальное помещение. С хорошим двухсотлетним паркетом и деревянными панелями стен, помнящими ещё эпоху Возрождения. Но вот выучка персонала подводила, в этом старый английский клуб выигрывал у всех. — Тем более он даже не добрался до пятидесяти.
— И я бы полностью согласился, но его убили в поединке, — улыбнулся председатель, глядя на старого товарища. — А это значит, что у нас новый кандидат.
— Сомневаюсь, что его стоит рассматривать, господа, — покачал головой девятый, услышавший под конец диалога. Он тяжело плюхнулся в кожаное кресло, и соседи поморщились, когда капли крови слетели с плётки, которую он забыл оставить в подвале. — Русские плохи во всём. В развлечениях, в тонком юморе, в поэзии и музыке, даже в дуэлях. Единственное, в чём они хороши — грубых варварских убийствах. И этот случай не исключение. Вы знаете, что от семьдесят восьмого осталось даже не тело, а пропечённый до основания труп? Там нечего было хоронить.
— Кажется, вы знаете подробности, коллега. Поделитесь? — председатель отложил газету и взял сигару, которую раскуривала стоящая рядом с ним на коленях обнажённая мулатка.
— Там нечего рассказывать, — отмахнулся девятый, и соседи снова поморщились. — Тело было в таком состоянии, будто из него вытянули всю воду, а остатки пропекли. Позвоночный столб и скелет в целом окаменели, но стали пористыми.
— Интересно, насколько это соответствует нашим ожиданиям. Нужно добыть тело и провести анализы. Благодарю за уточнение, — улыбнулся, выпуская ровные кольца, председатель, а затем сделал заметку прямо на газете. — Если семьдесят восьмой сумел выбраться из своего предела и пробудить стихийную форму, не открывая врата, это очень интересно.
