Пять фактов. Каждый из них по отдельности объясним и ничего особенного не значит. Ковальский мог заболеть. Тайник могли заложить без ведома посетителей. Террористы тоже чистят ботинки и носят кресты. Старик сам бросился на вооружённого полицейского. А Грэнтэм из Дирборна просто потому, что кого прислали, тот и приехал.
Всё логично. Всё объяснимо. Всё укладывается в рамки.
Но эти пять фактов лежали рядом, и их соседство мне не нравилось, вот ей Богу не нравилось! Не потому, что я был правозащитником или моралистом, а потому что был чуть менее настроен видеть в этих работягах врагов чем все остальные мои коллеги. Да и вся эта история имела какой-то еле заметный запашок
Не вонь, не смрад, а именно запашок: лёгкий, едва уловимый, который пропадает, если принюхаться, но возвращается, стоит отвлечься.
Сигарета догорела. Я выбросил окурок.
На крыльцо вышел Пейн. Он ездил с группой Хэрисона по другому маршруту и выглядел так, будто его прогнали через мясорубку и забыли собрать обратно. Бледный, с тёмными кругами под глазами, и руки у него чуть заметно подрагивали.
— Роберт… — начал он и не закончил. Полез за сигаретой, не нашёл. Я протянул ему свою пачку, и он закурил, затянувшись так глубоко, будто это была последняя сигарета в его жизни.
— Тяжёлая ночь, — сказал он.
— Тяжёлая, — согласился я, — но ты привыкнешь. Мы только начинаем
— К этому нельзя привыкнуть, — тихо сказал Пейн, — это невозможно.
Я промолчал, потому что знал ответ. Привыкнет он, как и все вокруг. Скоро таких вот рейдов будет очень много. Для этого нас всех и собрали. Потом правда милые ребята с дробовиком в одно руке и бутылкой канадского виски в другой маленько отрихтуют задачи бюро, но сейчас они, задачи, именно такие. «Тащщить и не пущщать».
Небо продолжало светлеть. Город просыпался. Детройт ещё не знал, что произошло этой ночью в Хэмтрамке, и узнает только из утренних газет. А в газетах напишут то, что положено: рейд на коммунистическую ячейку, арсенал взрывчатки, вооружённое сопротивление при задержании. Всё правда. Если не вдаваться в детали.
Хотя, может правда именно такая. Разбираться надо.
Я затушил окурок каблуком и пошёл обратно в здание писать рапорт. Бумажная работа. Девяносто процентов профессии.
А те пять фактов, которые лежали в голове рядком и нехорошо попахивали, я аккуратно убрал на полку. Не выбросил и не забыл. Убрал. Потому что сейчас для них не было ни времени, ни места, ни повода. Сейчас нужен был рапорт, отчёт перед Баркером и хотя бы три часа сна, прежде чем начнётся новый рабочий день с допросами, протоколами и поиском Ковальского.
Мелочи подождут. Они никуда не денутся.
