Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

— Но зачем вам их невозвратные долги⁈ — вылупился Сидоров, хватаясь за сердце.

— Затем, Аркадий Валерьевич, — ледяным тоном вступила в разговор Елена Романова, пододвигая к нему пакет юридических документов, — что через сорок восемь часов ЗАО «ТехМаш» де-юре станет Главным и Единственным Мажоритарным Кредитором всех трех градообразующих гигантов Новосибирской области. И мы предъявим эти консолидированные векселя к НЕМЕДЛЕННОМУ ПОГАШЕНИЮ НАЛИЧНЫМИ.

Сидоров замер с открытым ртом. Его профессиональный банковский мозг мгновенно, со щелчком, оценил масштаб этой дьявольской, гениальной ловушки.

Если единственный кредитор предъявляет векселя к немедленному погашению, а у задерганных «красных директоров» на счетах абсолютный ноль — по новому закону о банкротстве РСФСР кредитор имеет право через суд заблокировать все счета предприятий, наложить обеспечительный арест на личное имущество руководства и ввести на заводах жесткое внешнее управление!

— Господи… — прошептал Сидоров, вытирая мокрый лоб и садясь мимо стула. — Вы же их в порошок сотрете… Они же в своих кабинетах даже не поймут, откуда прилетел артиллерийский снаряд!

— О, поверьте, они всё прекрасно поймут, Аркадий Валерьевич, — озорно, по-мальчишески улыбнулся я. — Как раз когда приедут праздновать на свою очередную победную сходку. За работу, господа! Поехали на биржу! У нас есть ровно тридцать шесть часов, чтобы совершенно легально скупить всю эту неповоротливую сибирскую промышленность с потрохами!

Следующие сутки превратились в бесшумную, но абсолютно беспощадную финансовую мясорубку.

Мои проверенные, прикормленные брокеры на Сибирской товарно-сырьевой бирже, под чутким и жестким руководством Елены Романовой, пылесосили векселя «СибСтали», Химкомбината и «ТяжМаша» сотнями пачек. Мелкие спекулянты, кооператоры и держатели долгов, счастливые избавиться от «мертвых бумаг» хоть за какие-то реальные деньги, отдавали их за бесценок.

Мы потратили восемьсот тысяч долларов из наших валютных резервов. Риск был колоссальным. Но к вечеру четверга в огромном, огнеупорном стальном сейфе моего кабинета покоилась гигантская, пахнущая типографской краской стопка оформленных векселей и договоров кредитной переуступки. Общая сумма долга составляла астрономические ПЯТЬДЕСЯТ МИЛЛИОНОВ РУБЛЕЙ!

Я держал в своих руках финансовую судьбу всей тяжелой промышленности Новосибирской области.

В пятницу, ровно в девятнадцать часов ноль-ноль, в закрытом, охраняемом банкетном зале элитного обкомовского санатория «Сосновый Бор» царила атмосфера дикого, шумного, номенклатурного торжества.

За гигантским дубовым столом, уставленным вазами с дефицитной черной икрой, осетриной, запеченными поросятами и дагестанским коньяком, восседала вся верхушка самопровозглашенного «Промышленного Совета».

Председатель совета и бессменный директор металлургического гиганта «СибСталь» Иван Степанович Горностаев — грузный шестидесятилетний мужчина с лицом цвета сырого красного гранита и бычьим, толстым затылком — победно стучал тяжелым кулаком по столу, размахивая хрустальным бокалом:

— Ну что, мужики⁈ — загремел Горностаев, смачно утирая рукавом усы. — Выпьем за наш нерушимый союз! Завтра этот выскочка, этот столичный щегол Крылов на коленях к нам приползет! У него на «ТехМаше» третью линию через восемь часов остановят! Литья нет, смол нет, комплектующих нет! Куда он денется со своими модными «крыловками»⁈ В ножки поклонится и сам отдаст нам половину своего вылизанного завода! Будет знать, как поперек старших батьков лезть!

— Точно, Иван Степанович! В яблочко! — подобострастно подхватил директор Химкомбината Зубов, сыто крякнув после ледяной стопки водки и цепляя на вилку гриб. — Выпендривался тут своим финским пиджаком и валютой! А против нашей старой, пролетарской директорской солидарности не попрешь! Мы эту наглую капиталистическую гидру быстро научим советскую власть уважать!

Директора дружно, утробно расхохотались, чокаясь бокалами над поросенком. Они чувствовали себя абсолютными, безнаказанными победителями, уже мысленно деля между собой прибыльные цеха «ТехМаша» и наши сытые продовольственные павильоны.

В этот самый момент массивные, резные дубовые двери банкетного зала плавно, без стука отворились.

В помещение вошел я.

Безупречный, с иголочки, темно-графитовый финский костюм, белоснежная сорочка, до блеска начищенные итальянские туфли и абсолютно спокойный, чуть ироничный, уничтожающий взгляд. В правой руке я играючи держал пухлый кейс из натуральной крокодиловой кожи.

За моей спиной грациозно, словно пантера, вышагивала Елена Романова в белом строгом шелковом платье. А замыкали этот карательный эскорт бледный управляющий банком Сидоров и мрачный майор Петрович с двумя вооруженными до зубов бойцами ВОХР, мгновенно перекрывшими выходы.

В огромном банкетном зале мгновенно наступила звенящая, мертвая, кладбищенская тишина. Слышно было лишь, как жужжит муха над осетриной.

Горностаев от неожиданности аж поперхнулся дагестанским коньяком, закашлялся и со стуком поставил бокал на стол:

— Ты… Ты как сюда прошел, Крылов⁈ Охрана! Тебя кто сюда звал, выскочка⁈ Это закрытое заседание Промышленного Совета области! Пошел вон отсюда, пока я милицию не вызвал!

Я не сдвинулся с места. Лишь неторопливо, чеканя шаг, обошел стол, встал во главе роскошного банкета, потеснив Горностаева. Я положил крокодиловый кейс на полированную скатерть прямо между запеченным поросенком и вазой с черной икрой. Два сухих щелчка латунных замков прозвучали в тишине как выстрелы.

— Добрый вечер, господа советские директоры, — мой глубокий, бархатный баритон раскатился по залу, замораживая присутствующих до самых костей. — Смотрю, гуляете с размахом, по-купечески. Черная икра, осетрина, коньяк десятилетней выдержки… А ваши рабочие на «СибСтали» и «ТяжМаше» уже два месяца зарплату не получают и хлеб в долг берут. Нехорошо, товарищи коммунисты. Совесть иметь надо.

— Ты мне морали не читай, щегол! — вскочил с места Горностаев, наливаясь дурной, опасной краснотой. — Ты пришел просить, чтобы мы тебе литье отгрузили⁈ Так хрен тебе по всей морде! Становись на колени, подписывай передачу пятидесяти процентов акций «ТехМаша» прямо сейчас — тогда, может быть, мы подумаем над твоим поведением!

Я посмотрел на него. И тихо, весело расхохотался. Искренне, непринужденно, выдыхая сизый дым сигареты «Кэмел» прямо в его побагровевшее лицо.

— На колени, Иван Степанович? — с неотразимым, хищным артистизмом прищурился я. — Боюсь, вставать на колени прямо сейчас придется вам. Всем троим. И очень низко.

Я резко откинул крышку кейса и размашисто вывалил на белоснежную накрахмаленную скатерть гигантскую, тяжелую стопку плотных бумаг с синими гербовыми печатями Госбанка и Сибирской биржи. Бумаги разлетелись по столу, задев бокалы.

— Это что еще за макулатура⁈ — вылупился Зубов, моргая.

— Это не макулатура, господа «красные директоры», — ледяным тоном вступила в разговор Елена Романова, изящно выкладывая рядом синюю папку Областного Арбитража. — Это — ваши просроченные консолидированные векселя и кредитные обязательства «СибСтали», Химкомбината и «ТяжМаша». На общую сумму в пятьдесят миллионов рублей. И с сегодняшнего дня их единственным законным, мажоритарным владельцем является ЗАО «ТехМаш».

В банкетном зале наступила оцепенелая, паническая, парализующая тишина.

Горностаев с дрожью в грузных руках подхватил верхний документ, судорожно нацепил на нос очки и вчитался в юридический текст. Лицо его из сырого, красного гранита мгновенно стало серым и пепельным, как старая заводская спецовка.

— Это… это наши банковские долги… — пробормотал председатель совета, тяжело оседая на стул. — Откуда они у вас⁈

— Скуплены на открытых торгах биржи за живую, полновесную валюту, Иван Степанович, — отчеканил я, опираясь ладонями о стол и нависая над раздавленным Горностаевым своей мощной фигурой. — И прямо сейчас, согласно закону РСФСР «О вексельном обращении», я официально предъявляю вам все пятьдесят миллионов к НЕМЕДЛЕННОМУ ПОГАШЕНИЮ НАЛИЧНЫМИ. Срок — сутки.