Самозванец (СИ) - Коллингвуд Виктор

Браммел глумливо усмехнулся.

— Жаль. Право, жаль. Вы выиграли очень красивую бумажку с гербом, но не получите по ней ни единого пенса. Добро пожаловать в реальность, мистер Толстой.

— Граф Толстой! — поправил я. — А вы, собственно, кто? Тот, кто придумал эту дурацкую моду с галстуками и фраками? — я кивнул на его безупречно завязанный галстук. — Вы не представляете, как я счастлив, что еду к дикарям. Там можно носить медвежью шубу и не завязывать по десять раз ваши идиотские ошейники.

Браммел оторопел. Похоже он страшно гордился своими модными изобретениями и не терпел критики. Кто-то из лордов за его спиной, расхохотался.

Развернувшись и ничего не сказав в ответ, приятель принца гордо удалился.

Проводив надменного хлыща взглядом, я аккуратно сложил хрустящий королевский вексель пополам, пряча во внутренний карман сюртука. Дурачок ты, Браммел. То, что нельзя взыскать официально, всегда можно сбросить с дисконтом нужным людям.

Тут меня догнал Воронцов. На русском после лица не было.

— Граф,… вы… вы понимаете, что вы сделали? Вы обыграли Принца-регента! Это страшно подорвет русско-английские отношения!

Тут я чуть не расхохотался. Ой, беда-бедёшенька! Да уж, конечно. Прям война начнется из-за этого толстого клоуна.

— Нет, Семен Романович, — я похлопал по карману, где лежал вексель. — Считайте, я просто взял у него пособие на нужды Русской Америки. А на отношениях это никак не скажется. Англичанам нужна Россия, чтобы одолеть Бонапарта. Они будут нас обхаживать до тех пор, пока не добьются своего!

Воронцов негодующе покачал головой. Но ничего не сказал.

Внизу я сложил золото в саквояж. К тысяче фунтов, привезенных из Плимута, добавились выигрыши у епископа и адмирала в сумме тысяча четыреста фунтов и еще тысяча гиней от Старого Кью. Итого выходило примерно 22 тысячи рублей — колоссальная сумма, на которую в России можно купить пару деревень с крепостными, а в Англии — приобрести гигантское количество разнообразных товаров. И это не считая векселя от Принца Уэльского! Конечно, когда появится возможность получитьпо нему деньги — оставалось под вопросом. Но лучше поздно, чем никогда.

Мы с послом вышли на ночную Сент-Джеймс-стрит, вдохнув холодный и свежий воздух. Воронцов долго молчал, прежде чем заговорить.

— Федор… я напишу вашему батюшке обо всем произошедшем. Но не знаю, как ему преподнести эту историю. То ли то, что вы — гордость русской короны, то ли то, что вас нужно немедленно запереть в Петропавловской крепости ради безопасности всего человечества.

Я рассмеялся, слушая, как в саквояже приятно позвякивает золото Британской империи. — Пишите правду, Семен Романович. Скажите, что экспедиция «Надежды» под надежной защитой. И что уральское железо — это только начало нашего большого бизнеса.

А затем подумал и добавил:

— И, кстати, не знаете, где находится контора Ллойдс?

Наш современник попадает в 16 век, «грозные годы» Ивана IV. Ход Ливонской войны ещё можно изменить… Но сперва попаданцу нужно выжить в мясорубке битвы при Молодях

https://author.today/reader/570032

Глава 23

Вопрос почему-то здорово изумил Воронцова. Семен Романович и так-то пребывал в легком шоке от моих карточных подвигов, а теперь совсем растерялся.

— Зачем же вам Ллойдс, позвольте спросить? Неужто с такими капиталами вы собрались прикупить собственное судно? — робко поинтересовался посол, провожая взглядом свиту принца.

— Корабли меня пока не интересуют, Семен Романович, — ответил я старику, застегивая саквояж. — А вот сведения — очень даже. Так что насчет адреса?

— Контора Ллойдс находится в районе Корнхилл, прямо у Королевской биржи, — кивнул дипломат. — Биржа, к слову, вам тоже может весьма пригодиться, если вдруг решите пустить деньги в оборот.

— Премного благодарен. Биржа — это всегда полезно.

Попав в номер, я устало рухнул на широкую кровать. День выдался сумасшедшим. Подбивая в уме финансовые итоги, удовлетворенно хмыкнул: семьсот фунтов на железе от Фокса, две тысячи от Старого Кью, тысяча четыреста, выигранные наличными, плюс мои стартовые шестьсот. Итого — четыре тысячи семьсот фунтов стерлингов звонким кэшем. Плюс королевский вексель на восемнадцать тысяч.

Капитал вырисовывался более чем серьезный. Тридцать с лишком тысяч рублей одними наличными! Правда, неизвестно, сколько принесет мне королевский вексель. Ну да ладно, будем решать проблемы по мере поступления.

Затем меня разобрало любопытство — как это герцог не заметил, что ствол моего Лепажа нарезной? Достав пистолет, оглядел его. Ну, все понятно: мягкий свинец за один выстрел забил канавки. При невнимательном осмотре действительно казалось, что ствол гладкий. Придетсяочищать их после каждого выстрела… или придумать что-то еще.

Ладно. Все потом. Пока буду плыть на корабле, у меня будет уйма времени этим заняться.

Проснувшись на свежих льняных простынях, быстро привел себя в порядок и, наняв кэб, отправился прямиком в лондонский Сити. Первым делом следовало посетить Королевскую биржу на Корнхилл. Вчерашний торг с Фоксом за уральское железо шел практически вслепую, исключительно на интуиции и нахрапе. Теперь же требовалось выяснить реальные столичные цены на металл, такелаж и инструмент, чтобы понимать расклады и не дать местным барыгам себя нагреть.

Протолкавшись в гудящем, словно растревоженный улей, зале биржи, быстро сверил текущие котировки. Хитрый портсмутский коммерсант, ожидаемо, пытался меня продавить, но выбитые из него четырнадцать фунтов за тонну ржавого балласта оказались весьма достойной рыночной ценой.

Проходя мимо маклеров, торгующих иностранными бумагами, внезапно зацепился слухом за до боли знакомое название — Российско-Американская компания. Притормозив у деревянной доски котировок, обратился к скучающему клерку с гусиным пером за ухом.

— Доброго дня, любезный. Неужто здесь торгуют русскими пушными паями?

— Торгуют — это слишком громко сказано, сэр, — криво усмехнулся англичанин, поправляя очки. — На прошлой неделе заезжал сюда один ваш соотечественник. Важный такой, обходительный. Пытался пристроить пакет акций, искал крупный заем.

— И как успехи?

— Никак. Бумаги у вас, конечно, интересные, но Сити не любит рисковать, вкладываясь в дикарей и моржей на краю света. Займа вашему соотечественнику не дали. А жаль, курс-то сумасшедший! При номинале в сто пятьдесят серебряных рублей за пай, спекулятивная цена взлетела почти до шестисот!

Тут же я смекнул: этим «обходительным русским» был ни кто иной, как Николай Петрович Резанов. Вот, значит, зачем посол на самом деле мотался в Лондон — отчаянно искал живые деньги для экспедиции, но британские финансисты вежливо послали его куда подальше.

Покинув шумную биржу, пересек узкую улочку и толкнул тяжелую дубовую дверь знаменитой кофейни Эдварда Ллойда. Именно здесь делались страховые полисы на все корабли, и, заодно, велся их полный реестр.

Внутри я увидел помесь кофейни, биржи и клуба. Просторный зал был разделен на деревянные боксы с высокими спинками, где группы джентльменов во фраках и потертых военно-морских мундирах деловито обсуждали ставки и страховые премии. На возвышении в самом центре помещения специальный глашатай периодически бил в медный колокол, монотонно выкрикивая новости о прибытии в порты или гибели торговых судов.

— Принц Уэльский видели в Бискайском заливе! Галиот «Анна» миновал Корнуолл!

Именно здесь, среди этих прожженных дельцов, хранилась нужная мне тайна нашей экспедиции.

Пройдя вглубь помещения, направился к массивным конторкам у дальней стены. За стойкой, обложенный пухлыми фолиантами «Регистров Ллойда», сидел клерк в засаленных нарукавниках — сухонький, въедливый старичок с густыми бакенбардами и перепачканным нюхательным табаком носом.