– Я понял.
– Водить машину умеете?
– Конечно.
– Тогда за руль. Если будет полицейский пост, остановиться, в разговоры не вступать.
– Понял.
Офицер и Илья поменялись местами. Илья тронул машину. Видел он такие, когда в рейды ходил, а ещё среди разбитых нашей авиацией, когда наступали. Называлась «Вандерер», немного поменьше отечественной эмки, М-1. Не успели проехать десяток километров – мост, на нём застава. И снова жест ладонью и неизменное:
– Хальт! Аусвайс!
Гауптман опустил стекло, подал офицерскую книжку и лист бумаги. Полицейский просмотрел удостоверение, сверил фото на документе с оригиналом, потом прочитал бумагу. Видимо, впечатлился, документы вернул, козырнул.
– Битте!
Илья тронул машину. Любопытно ему было, что за бумага такая? Наверняка «вездеход». Так называли в РККА документы, подписанные высокими чинами, дающие право находиться на любой, самой секретной территории воинских частей, причём без досмотра на КПП, и все чины – армии, НКВД погранохраны и прочих служб должны были оказывать необходимую помощь. По пути к передовой машину останавливали ещё три раза. Но «вездеход» оказывал нужный эффект, пропускали сразу. У Ильи никто документов не спросил и ни о чём не спрашивал. Зачем говорить со старшим солдатом, когда он всего лишь водитель при гауптмане. Илье интересно стало, какую должность занимал гауптман, если получил «вездеход»? Гауптман, по-нашему капитан, относится к младшему командному составу. И получить «вездеход» может при одном условии – если допущен к большим военным или государственным секретам. Надо же, наша разведка смогла завербовать такую важную птицу!
Ближе к вечеру Илья остановил машину, заехав в небольшую рощу. Дальше командовать должен он. На Илью возложена обязанность благополучно перевести немца через передовую. Илья побаиваться стал. Как поведёт себя гауптман? Не испугается ли в самый ответственный момент? Илья поставил на капот ранец. Надо доесть харчи и бросить ранец, лишний груз. Он вскрыл последнюю банку консервов, пачку галет. Немец явно волновался, пальцы рук мелко подрагивали. Но съел предложенное угощение. Уже хорошо, стало быть – контролирует себя. Илья хотел выбросить пустой ранец, потом подумал, что лучше переложить содержимое портфеля в ранец, удобнее будет, обе руки свободные. Взялся за ручку портфеля, приподнял. Ого! Да в нём весу килограмм десять! Хотя бумаги тяжёлые, да ещё термитная шашка. Но немец предложение Ильи категорически отклонил. Ох, зря! Как он ползти с портфелем будет, опираясь на одну руку?
Шли пешком, по дороге, не скрываясь. Оба в форме, идут к передовой, их никто не остановил. Илья на часы поглядывал. Немцы меняют часовых в полночь. Как новая смена заступит, лучше с час-полтора подождать, пока устанут, бдительность притупится. Конечно, лучшее время часа три ночи, когда сон наваливается, часовые зевают, мечтают о скорой смене, нарах в землянке.
Миновали третью линию траншей, за ней вторую. Немец нервничать стал. После второй линии уже залегли, поползли. Илья приказал:
– Держись, камрад, строго за мной. Повторяй все мои движения. Впереди передовая. Скажу – прыгай, значит, прыгай. Но всё делай молча, даже ранят если – молчи. Понял?
– Я, ферштейн.
У траншеи пришлось замереть, лежали долго. Не спалось что-то пехоте. То часовой прогуливается, покашливает. То группа солдат пройдёт, ну прямо целая демонстрация! Через час стихло. Илья подобрался к траншее, заглянул. Никого.
– Ком!
И прыгнул первым. Немец не был так удачлив. Прыгнул, тут же упал на бруствер, застонал. Илья ему рот ладонью зажал.
– Лос, лос!
И за рукав правой руки потянул. Они сейчас на бруствере, как три тополя на Плющихе, надо пошевеливаться. Сползли с бруствера. С немцем было неладно, тихо постанывал сквозь зубы. Как бы не вывих был. Поползли. Илья перед собой землю ощупывал, убирал в стороны пустые консервные банки, бутылки, всякий мусор. Пехотинцы кидали сюда специально, с расчётом на шум, если поползёт русская разведка.
Гауптман за Ильёй полз медленно. Мешал портфель, занимал одну руку, а ещё немец помогал себе ползти только одной ногой. Вот же невезуха! Илья на часы посмотрел. Рассвет через час сорок. До этого времени надо успеть или до своих добраться, или спрятаться в глубокой воронке и пересидеть день. Из двух вариантов этот самый плохой. Если немцу нужна медицинская помощь, день в воронке может оказаться роковым.
Немец постанывал, но тихо, сквозь зубы, но начал отставать.
– Камрад! Быстрее!
По прикидкам Ильи уже метров сто пятьдесят, а то и двести позади. Придётся рисковать. Поднялся во весь рост, помог встать немцу. Тот на правую ногу не опирается. Илья зашёл справа, его руку себе на плечо положил, забрал портфель.
– Ком!
Вот так, на трёх ногах пошли. Илья опасался сейчас одного – лишь бы на минное поле не нарваться. Метров двести протопали, когда немец попросил отдыха.
– Вассер, – и жест сделал.
– Откуда вассер, камрад? Нет воды! К нашим надо, нельзя тебе рассиживаться, ногу доктору показать надо, а главное – портфель командованию доставить.
Немцы осветительные ракеты пускали, но из-за расстояния их свет сюда не долетал. Однако у дежурных пулемётчиков была дурная привычка. Дадут одну-две очереди по нейтралке, дабы показать ротному – не спит, бдит! Если бы Илья с немцем полз, не страшно. А стоя на ногах вполне можно шальную пулю словить.
Всё же не сдюжил немец, осел. Илья на часы посмотрел. Рассвет уже через сорок минут. Время бежит неумолимо. Сунул немцу портфель.
– Держи!
Сам за обе руки немца подхватил и на спину. Как ни старался аккуратно сделать, а немец застонал. Гауптман ростом выше, чем Илья, и ноги его носками сапог землю задевали. Первую сотню метров Илья почти бежал, потом дыхание сбиваться стало. Немец с виду сухопарый, да тяжёл, килограммов восемьдесят будет. Илья темп сбавил. Ну когда же наша передовая? Вроде глаза к темноте привыкли, а не узрел, что перед ним окоп. Так и рухнул в него. Сделал шаг, а под ногой пустота. Да не на землю упал, а на уснувшего часового. Тот с перепугу заорал. Ещё бы, такая тяжесть – два человека на него рухнули, да с оружием и портфелем. Решил – немецкая разведка!
– Спать не надо было, сам виноват! Закрой рот, всех бойцов разбудишь! – Илья нарочито обращался грубо, зато по-русски.
Часовой замолчал, кряхтел.
– Ой, слезьте, дышать нечем!
Первым немец из мелкого окопчика выбрался, за ним Илья. Часовой на колени встал, узрел немца перед собой, схватился за автомат. Ещё секунда, и очередь даст. Илья ногой врезал ему по челюсти, часовой свалился кулём. Илья в окоп спрыгнул, отобрал автомат, снял с пояса гранату. Так оно надёжнее будет.
– Вылазь и больше не чуди. Веди к взводному или ротному.
Часовой развернулся.
– Стой! Немца на закорки возьми. Ногу он повредил.
Часовой присел, немец его руками обхватил. Так и шли до траншеи, метров семьдесят. Перед самым бруствером часовой остановился, канючить стал:
– Оружие моё верните, а то меня накажут.
– Следовало бы наказать! А если бы не я был, а немецкая разведка? Или прирезали втихую, или кляп в рот и к себе уволокли. Ты взводом, а то и всей ротой рисковал!
Тем не менее Илья оружие отдал. Происшествие должно стать наукой. Спустились в траншею, часовой ушёл за командиром. Илья присел, опёрся спиной о стенку. Добрался! А ведь был момент отчаяния, когда немец ногу подвернул. Даже не отчаяния, а скорее досады, обиды за возможный срыв задания. Но удалось дойти.
Появился часовой, за ним взводный. Внешне ничем от солдата не отличим. Пилотка, ватник, «Папаша» на плече. Абсолютно правильно. Скольких командиров в сорок первом немецкие снайперы выбили! И ремень с портупеей, и фуражка, и кобура на ремне командира выдавали. Снайперу в оптику отличия видны. Для снайпера самые главные цели – командиры, расчёты пулемётов и артиллерийских орудий. Кстати, у пилотов и техников ВВС РККА почти сразу форму сменили. Была голубая, очень заметная сверху. Немецкие лётчики их расстреливали в первую очередь. Форму поменяли на полевую, армейскую, цвета хаки. Потери резко уменьшились. Для Ильи это странно было. Неужели тогда, когда вводили форму, об этом не подумали?
