Трофимов, который как раз на этих словах нас догнал, поинтересовался:
– Кому чего не давит?
– Да здешний «падре» какой-то со всех сторон положительный. Вот я и задумался…
Комиссар отмахнулся:
– Не забивай голову. Иногда такие встречаются. Редко, но бывает. Я же тебе говорил, что он авторитетом во всей округе пользуется. А просто так у народа авторитет не заработаешь. Барметов же в дела паствы вникает, помогает людям чем может, опять-таки при церкви странноприимный дом содержит.
Я ехидно хмыкнул:
– Это он сам тебе все рассказал?
Лапин удивился:
– Вот еще. Я ведь с людьми говорил. Через них на этого священника и вышел.
Бескомпромиссный Гриня не выдержал:
– Все равно мы скоро всех попов упраздним. И хороших, и плохих!
Возражать я не стал, а оглянулся и, ткнув его в бок, указал пальцем:
– Вон видишь, две бабки и дед идут? Иди и расскажи им, что Бога нет. Только учти, что у той бабки, которая слева, клюка, судя по всему, тяжелая…
Зам, мельком оглянувшись, задрал нос, отвергая предложение:
– Ага – сейчас! Они старые и темные, и объяснять им что-либо бессмысленно.
И тут меня приятно удивил комиссар:
– Вот то-то и оно! Пока молодой, так Бога и нет. Но чем ближе к старости, тем больше надежд, что он все-таки есть. Поэтому, Гришка, правильные священники Советской власти очень даже пригодятся. Мы под руководством партии будем работать с молодежью, а они с пожилыми людьми. И работа эта будет в одном направлении.
Трофимов хотел было что-то возразить, но его прервало появление перед трактиром трофейных мототранспортных средств, и все отвлеклись. Я, принимая доклад и глядя на слегка помятые средства передвижения, лишь вздохнул. Да уж… дорого нам достались эти мотики. Под случайную очередь сразу двое наших попало. Обоих наповал… А ведь сколько раз говорил – рассредоточивайтесь! Нет же, мля, скучковались, как бараны. В общем, сначала взводный за хреновую выучку получил причитающееся, а потом я занялся осмотром.
Один из мотоциклов сразу ушел в утиль. У него сломалась передняя вилка, а колесо получило даже не «восьмерку», а тупо смялось. Зато второй был вполне на ходу. Битую коляску только надо будет перекинуть и все. Но этим займемся, когда наши водилы с инструментом появятся. А пока озадачил найти людей, которые уже после прихода немцев посещали Дьяково. Мне нужно было, чтобы они хоть приблизительно описали, где фрицы расположились, да и вообще – что и как там в этом городке.
Пока шли поиски, я продолжал слушать комиссара. Оказывается, в результате его пылкой речи к нам решило присоединиться четырнадцать человек. В основном это были молодые батраки, пришедшие в село на работы из окрестных деревень. Пацанва, лет восемнадцати-девятнадцати. Многие частичные или полные сироты. Честно говоря, глядя на тонкие шеи и босые ноги, меня вовсю терзали сомнения в их общей идеологической подкованности и непреодолимом желании принести жизнь на алтарь защиты революции. А вот желание получать паек и нормальную одежку просматривалось невооруженным глазом. Как по мне – балласт. Но отказывать нельзя, поэтому на время прохождения курса молодого бойца отдал их под начало Федора Потапова. Тот из студента почти нормального человека сделал (сейчас Бурцев в писарях подвизается и не жужжит), а уж этих воспитать будет гораздо проще.
Потом народ занялся застирыванием от кровавых пятен немецких мундиров. Стирали тут же – в одолженных корытах. Поначалу сами бойцы. Но после появились какие-то солидные бабы под присмотром нескольких дедов и оттеснили морпехов от дела. Девок, что характерно, предусмотрительные сельчане нам даже не показывали. Зато разновозрастной ребятни вполне хватало.
Примерно в это же время появились люди, знающие, что и как на станции. Точнее всего два человека – крепкий мужик в сапогах, пиджаке, косоворотке, застегнутой на все пуговицы, и стандартной с этих местах прической, а также давешний поп. На пару они и пояснили, что немчура обитает в здании вокзала (буквально несколько человек), железнодорожных складах (в основном кладовщики и помощники), казарме пехотного полка (основной состав немцев) и в доме исчезнувшего пару месяцев назад купца Курочкина. Там обосновался комендант – обер-лейтенант Тайбих со своим денщиком и посыльными. На рыхлом, коричневатого цвета листе бумаги помощники рисовали линии и квадратики, поясняя, что где расположено.
Понять было довольно тяжело, но думаю, разберемся. Во всяком случае, мимо вокзала и складов точно не промахнемся. А конкретное расположение казарм и особняка можно уточнить у местных жителей. К слову сказать – в городе также присутствовали почта, телеграф и телефонный узел, находящиеся в одном здании, на центральной площади. Телеграф был и на вокзале. Но вокзальный относился исключительно к ведомству железной дороги.
На мой вопрос, на одной или на разных линиях сидят городской и вокзальный телеграфы, собеседники пожали плечами. Ну да – им эти тонкости неинтересны. А вот мне наоборот – вовсе не хотелось, чтобы немцы раньше времени алармы стали рассылать. Поэтому не станем надеяться на авось, захватывая пункты связи, а надо заранее озадачить разведку валить телеграфные столбы в обе стороны от города. По паре-тройке штук с каждой стороны будет вполне достаточно. Еще и провод смотать, чтобы сразу и починить не смогли. Рвать связь будем перед атакой, и немцы наверняка пошлют ремонтников. А чтобы исключить накладки, мы провода заберем. Вряд ли монтеры с собой таскают сотню метров кабелей.
А когда уже прощался с помощниками, священник вдруг тормознулся. Глядя, как он мнется, я подбодрил:
– У вас какой-то вопрос возник?
Тот пожевал губами и решился:
– Не то чтобы вопрос… Просто у меня сын пропал.
– Хм… И давно?
– Да в том-то и дело, что утром, после митинга. Я как домой вернулся, смотрю – самого нет и вещички кое-какие тоже прибраны. Ох, чует мое сердце, что этот стервец с вами намылился уйти. Он, неугомонный, уже раз к старшенькому моему сбегал. – Видя немой вопрос в моих глазах, Барметов пояснил: – Мой старший сын служил вольнонанимаемым на юго-западном фронте. Во время Луцкого прорыва [22] погиб…
Собеседник тяжело вздохнул и, перекрестившись, продолжил:
– Сдается мне, что средненький сейчас за селом прячется и к вам пристроиться желает. Уж больно смерть брата ему душу исковеркала. Сколько раз неслуху говорил: «Мне отмщение и аз воздам», да куда там! Ничего слушать не хочет! Богом прошу, вы уж гоните его – мальчишка же совсем…
Задумчиво почесав щетинистую щеку, я поинтересовался:
– А сколько ему?
– На Вознесение семнадцать будет…
Да уж… Барметова можно понять. Старший сын погиб. Средний рвется отомстить. И ему по фигу, с кем: с белыми, с красными – лишь бы немца бить. А возраст такой, что он хрен кого слушать будет.
– Как отпрыска зовут?
– Алексеем кличут. Алексей Демидович Барметов.
Я хмыкнул:
– Алеша Попович?
Священник согласно улыбнулся:
– И так его дразнили. С кем-то дрался из-за этого. Друзьям попущал.
Еще раз кивнув, ответил:
– Понятно… Не волнуйтесь – у меня не детский приют, и если появится, то прогоню домой.
А про себя подумал, что пацан, судя по всему, еще тот бегунок. Сам таким был. И если намерения у него серьезные, то определю щегла к управленцам. Они в атаки не ходят и пропасть поповичу не дадут.
В общем, успокоенный священник удалился, и тут как раз пригнали грузовик. Глядя на довольные физиономии парней, окруживших средство передвижения, я тоже улыбнулся. Не знаю, сколько он с нами проездит, но сейчас приобщение к техническому прогрессу народу очень нравилось.
Потом были похороны с проникновенной речью комиссара, после которых батальон выдвинулся на Дьяково. Пеших у нас вообще не осталось (в тему пришлись немецкие телеги с лошадьми), поэтому ехали не то чтобы быстро, но уверенно. Во всяком случае, к концу марша личный состав не будет уставшим. И по моим прикидкам до станции доберемся часам к пяти-шести. То есть, если не станем телиться, то впотьмах воевать не придется.
