Вот и вышел передел. Не на бумаге картографа, не пунктиром на штабной карте, а по живому вышел передел мира, за один год, с востока и с запада разом, и оба конца сходились сюда, к этой стене, к нему. Стоял он и думал, что вот и сделано большое дело. Не завоёвано мечом: мечом и до него завоёвывали, да всё рассыпалось. А связано, сплетено так, что само себя держит, выгодой, нуждой, зависимостью, и будет держаться, когда его самого давно не станет. Империи, взятые железом, умирали с теми, кто их брал. А эту он строил иначе, на том, что крепче железа: на расчёте, на том, что всем в кругу оставаться выгоднее, чем бежать. Такая с ним не умрёт. Такая переживёт.
И оттого на душе у него было спокойно и прочно, как бывает у человека, доведшего большое и трудное дело до конца.
А что впереди ещё лежало многое, так на то оно и впереди. Круг был пока мал, всего пятеро, а мир велик. За этими стояли другие, которых со временем тоже приберут, притянут, впишут: болгары, что уже сами к порогу подошли, румыны, а там и весь восток Европы, один за другим, без спешки. И был ещё запад. Не дремал и он. Американец — тот, что улыбается и считает, ловкий, бернский, — ещё топтался во Франции, разбирал доставшееся, но уж, поди, и он примеривался сколотить свой круг, супротив этого. Что ж. Значит, сойдутся со временем две силы, два круга, и будет меж ними долгий спор, не нынешнего дня забота и, может, даже не его века. Пусть американец собирает своих. Соберёт таких же сытых да пёстрых, каждый об своей выгоде, и будет тот круг держаться на страхе да на долларе. А этот — на нужде, на крови общей, на том, что своими руками сшито. Поглядим ещё, чей окажется крепче. Он за свой был покоен.
А нынче дело было сделано. Пятеро связаны в одно, и одно это скреплено его рукой. Сталин в последний раз оглядел звёздную ночь, огромную страну под нею, и ту, что от века своя, и ту, что нынче стала своей, от тёплого черноморского берега до студёных Курил, притихшую, покорную, и, тяжело ступая, пошёл со стены вниз.
Следующая часть https://author.today/work/654134
