Петля (СИ) - Дмитриев Олег

— А ты балдой не крути, внучок. Датчикам мешаешь, — отозвалась товарищ Круглова, понимания ситуации не добавив. Но, глядя на неё, замершую, будто на дагеротип сниматься собралась, прекратил крутить головой и я. Глядя прямо за капот Ромы, где стояли вековые ели. И только поэтому увидел, как они стали расходиться в стороны.

Как это было сделало — мыслей не было. Но ёлки высотой с трёхэтажный дом просто разъехались в стороны, освобождая дорогу. Явив за собой штангу шлагбаума, выкрашенного в чёрные и белые полосы. Возле которого стояли автоматчики.

— Евдокия Петровна, день добрый. Вы с гостем? И на трофее? Махнули не глядя, надо думать? — уточнил один из них, подойдя к пикапу слева.

— Привет, Серёж. Рапо́рт будет, не сомневайся. Старшие в курсе, — отозвалась баба Дуня. Как-то невероятно легко и в то же время весомо. Опустив стекло водительской двери и выложив наружу локоток вальяжно и свободно, будто совершенно в другой реальности находилась.

Я изучал осторожно, не делая резких движений, ту, в какой находился или потерялся я сам. Где за кормой пикапа сходились, я видел по правому зеркалу, стены ёлок. Где машину окружали пятеро крепких молодых мужчин, не мальчиков-срочников и не юношей. В чёрных штурмовых комплектах. На которых я разглядел шевроны с серебристыми щитами и мечами. И буквой «В». И лазоревой лентой с надписью «Вымпел». И дважды глубоко вдохнул над фляжкой, которую до этого едва не смял в ладонях.

— Добро. Пропустить! — скомандовал, махнув рукой, неизвестный и явно секретный Серёжа. С только после этого скулы остальных четверых отлипли от ствольных коробок «Валов». Которые, судя по тому, что я знал о них из книг Андрея Круза, кому попало не доставались. А вот от них достаться могло любому.

— Спасибо, Серёж, — сугубо по-королевски сообщила бабуля в уже поднимавшееся водительское стекло, не глядя на адресата. Давая шенкелей американскому пикапу. Который, удивляя, кажется, даже себя самого, покатил вдоль бортиков и бетонных тумб едва ли не шагом, как кони на коронации. Проникся, видимо. Как и я.

Вдоль по-военному ровной дорожки на две полосы стояли по обе стороны одинаковые двухэтажные домики. Без архитектурных и иных изысков, без отчаянного стремления выделиться и превзойти соседей. Петелинский глаз из отличий подмечал только входные двери, почтовые ящички на калитках и, пожалуй, узор штор за окнами. В остальном дома и участки были одинаковыми полностью. А, нет, ещё на двух были собачьи будки. Вполне основательные.

— Мрррра-а-а, — сообщил с заднего дивана Кощей неприязненно, когда из будки справа показалась серо-белая голова алабая, размером примерно с колесо от легковушки. А я снова вздрогнул и задышал над фляжечкой.

— Коша, не бранись, — привычно одёрнула кота товарищ генерал-лейтенант. Как-то мягко, едва не по-матерински. — Они с Мраком не ладят давно. Как кошка с собакой, честное слово.

Захотелось обернуться и посмотреть на кота с глубоким уважением. Для того, чтобы давно не ладить с той громадной скотиной, что таилась в будке, Кощей был слишком целым и чересчур живым. Зато насчёт лексики и вредного характера часть вопросов снималась сама собой.

Нужный, как выяснилось, дом стоял чуть на отшибе, крайним по правой стороне переулочка, которым заканчивалась центральная аллея или проспект странного дачного посёлка. Где всё было функционально, чисто, одинаково и безлюдно. Как в военной части. Или в морге.

От всех, виденных до этого, он отличался, и заметно. Я, говоря откровенно, как-то отвлёкся от того, чтобы попробовать угадать, на что будет похожа избушка на курьих ножках, где «товарищ внученька» должна была накрывать на стол. Картины типовых двухэтажных таун-хаусов как-то навели на мысли о том, что и прабабушкин дом будет каким-то похожим. Но он удивил. И высоким мезонином, и большим крыльцом, и флигелями в обе стороны. Площадь участка тоже была больше тех, одинаковых, виденных по пути от шлагбаума и Серёжи, да как бы не втрое-четверо. Ажурные балкончики, наличники и прочие элементы декора, названия которых я, может, и знал, но вспомнить как-то не выходило, напоминали почему-то одинаково дома на Советской улице в родной Твери, на Большой Садовой в Ростове-на-Дону, на Невском в Питере и на Тверской или Остоженке в Москве. То ли тем, что деталей этих архитектурных было много, то ли тем, что цвета преобладающие были светлыми снизу и в зелёной гамме наверху. А над правым флигелем высилась башенка, вроде обсерваторской, под куполом, крытым потемневшей от времени медью. Отдававшей в зелень. Будто намекая на патину и бесконечную древность. Хотя участочек был огорожен вполне современным забором, и ворота открылись плавно, спокойно, без участия человека. Здесь, снаружи, по крайней мере. И камер вокруг хватало.

А за участком и за домом стоял строй из чёрных в сумерках высоченных ёлок. И, кажется, они тоже смотрели на вновь прибывших с тем же вниманием, что и красные огонёчки видеонаблюдения. Холодно, безэмоционально. Но пристально.

Я помог прабабушке выйти из машины, мимоходом удивившись и порадовавшись тому, что могу ходить самостоятельно. Котяра, что ждал, пока я обойду здоровый Ромин капот и открою дверь, вылетел наружу чёрной молнией, приземлился совершенно бесшумно на мелкий гравий площадки, что шуршал и скрипел при каждом моём шаге. Задрав хвост, как знамя, Кощей направился к крыльцу. По обе стороны от которого стояли на постаментах два белых сфинкса. Того, кто читал в детстве фантастику, это, пожалуй, могло бы и напугать. Как и широкие бронзовые полосы на высокой двери в дом. Пока закрытой. Я не испугался. Просто нечем больше было.

— Ну вот и дома, Мишань. Пойдём, разговор-то нам долгий предстоит. Думать надо, крепко думать, — негромко говорила товарищ Круглова, держась за мой правый локоть. Хотя это ещё вопрос, кто за кого держался.

— О чём, баб Дунь? — я решил, что сложных вопросов и без того хватает, поэтому начал с простых. Ну, или думал, что начал с простых.

— О чём? Да всё о том же, внучок. О чём столетиями люди головы ломают, и мудрые, и остальные. Что было, что будет, чем сердце успокоится… И желательно, чтоб не окончательно.

Я сбился с шага и едва не упал на первой же ступеньке. Но сухонькая бабушка в сером пуховом платке и мохеровом мохнатом берете под ним удержала. Хотя была на две головы ниже меня. Внешне.

Кот, сидевший под дверью, фыркнул. Но хоть материться не начал, чем исключительно порадовал.

— Спасибо. Рано падать, действительно. Или поздно, — покосился я на бабку, что с шага не сбивалась, видимо, с тридцатых годов. Прошлого века.

— Никогда, Мишаня. Никогда падать не надо, особенно на людях. Мы когда в пятьдесят седьмом в Гаване были с тем армянином, фотографом, я так ему и сказала: «Спасибо Вам огромное за эту фразу и за эту историю. Она часто помогала мне выжить».

Тому, кто в детстве читал не только фантастику, тут пора было бы капать корвалол. Прямо в валокордин. Я, например, совершенно точно помнил, кто сочинил про «не падать духом на людях». Но вот то, что бабуля бывала в Гаване, как-то в голове не укладывалось. И даже рядом не укладывалось. Улечься очень хотелось самому. Свернуться калачиком под одеялом, зажмуриться крепко, до боли, до оранжево-зелёных кругов под закрытыми веками. И проснуться. Где угодно, только не здесь.

— А армяшка и впрямь мастером оказался, даром что в Штатах учился. Он как свитерок тот, что я привезла, увидел — аж затрясся весь. Одевайте, говорит, скорее! Это будет восхитительный снимок! Я слева от него стояла, пока он всю машинерию свою настраивал. Мы с папашей о многом поговорить должны были. Вот на меня он тогда и смотрел, на той фотокарточке…

На крыльце, преодолев пять ступеней, не самых высоких, я остановился отдышаться. Я, средних лет и очень средних умственных способностей владелец пиар-агентства. А не Бог знает скольки-летняя бабушка в валенках с калошами. Но она не торопила меня, поняв, видимо, что спешка мне вовсе противопоказана. И что мозги у Петли и так завязаны узлом. И в этот миг открылась тяжёлая дверь с широкими бронзовыми полосами и клёпками, какая подошла бы, пожалуй, заколдованному замку.