Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич

— Командир, они пятятся! — крикнул мой наводчик, отправляя очередной снаряд в дымящийся остов «Пантеры».

Действительно, эсэсовцы начали отступать. Они не могли пробить лобовую броню наших ИС-1 и самоходок, в то время как мы методично, как в тире, расстреливали их танки.

— Свиридов! — я нажал тангенту. — Твой выход. Режь фланги, загоняй их в центр!

Поле содрогнулось от нового рева двигателей. Из лощин слева и справа, поднимая тучи сухой земли, вырвались сто двадцать танков Т-43. На скорости свыше сорока километров в час они стремительно обходили завязшую и горящую немецкую группировку.

85-миллиметровые орудия Т-43 ударили в уязвимые борта «Тигров» и «Пантер». Немецкая оборона посыпалась окончательно. Их командиры не знали, куда разворачивать башни: спереди по ним била неуязвимая стена ИС-1 и морских орудий СУ-100, а с флангов их в упор рвали средние танки.

Следом за танками Свиридова выскочили бронетранспортеры М3. Крупнокалиберные «Браунинги» выкашивали выпрыгивающих из горящих машин немецких танкистов и пытавшуюся развернуться мотопехоту СС.

Это был даже не бой. Это была механизированная бойня, тотальное избиение. В реальной истории под Прохоровкой горели наши легкие танки, пытаясь подобраться к немцам на дистанцию выстрела. Здесь, в этой реальности, дым горящей немецкой техники застилал солнце.

Ловушка захлопнулась. Узкий прохоровский коридор, который должен был стать для Гота дорогой к победе, превратился в гигантское кладбище элитных танковых дивизий вермахта. Моя дивизия не просто остановила прорыв — мы сломали хребет всему летнему наступлению немцев за одно утро.

Тишина, опустившаяся на Прохоровское поле к трем часам дня, казалась неестественной. Она нарушалась лишь треском горящего металла, глухими хлопками рвущегося боекомплекта в немецких танках да стонами раненых, которых санитары уже начали вытаскивать из искореженных машин. Я откинул тяжелый люк КШМ и выбрался на броню. Жара никуда не делась, но теперь к ней примешивался густой, удушливый запах сгоревшей солярки и жженой резины. Поле перед нашими позициями представляло собой гигантское, дымящееся кладбище боевой техники. Более сотни немецких «Тигров», «Пантер», «Фердинандов» и Pz.IV остались здесь навсегда. Элитный II танковый корпус СС, краса и гордость Гитлера, перестал существовать как ударная сила.

К моей машине, поднимая пыль, лихо подлетел открытый «Виллис». Из него, тяжело отдуваясь, выбрался командующий 5-й гвардейской танковой армией генерал-лейтенант Павел Ротмистров. Его лицо, покрытое слоем серой пыли, выражало крайнюю степень потрясения.

Ротмистров подошел к краю высоты 244 и долго, молча смотрел в бинокль на дымящуюся долину.

— Твою мать… — наконец, с чувством выдохнул он, опуская бинокль. — Игорь Сергеевич… Я ведь свои корпуса готовил к встречному бою. Думал, сойдемся лоб в лоб, перережем друг друга. Готовился к тому, что от моей армии к вечеру в самом лучшем случае не более половины останется. А вы… вы их просто как в тире расстреляли!

— У нас была позиция, товарищ генерал-лейтенант, и броня, которую они не смогли взять, — я спрыгнул на землю и подошел к нему. — Потери дивизии минимальны. Восемь Т-43 подбиты, из них три сгорели безвозвратно. Два ИС-1 и одна СУ-100 получили повреждения гусениц и оптики, к утру ремонтники их вернут в строй. Мы выполнили приказ Ставки. Ударная группировка Гота уничтожена.

Ротмистров снял фуражку и вытер пот со лба.

— Ты не просто приказ выполнил, Ковалёв. Ты мне армию спас. Если бы мои «тридцатьчетверки» с 76-мм пушками и Т-70 пошли на эти «Тигры» в лоб… это была бы мясорубка.

К нам подбежал радист из КШМ. — Товарищ гвардии генерал-майор! Срочная радиограмма от командующего Степным фронтом.

Я взял бланк. Конев был краток: «Противник надломлен. Не дать ему опомниться и закрепиться на промежуточных рубежах. Дивизии Ковалёва перейти в решительное наступление. Задача: глубокий охват белгородской группировки противника. Армия Ротмистрова обеспечит закрепление успеха. Вперед!»

— Пружина распрямляется, Павел Алексеевич, — я передал радиограмму Ротмистрову. — Мы переходим в наступление. Ваша армия пойдет за нами вторым эшелоном, будете добивать очаги сопротивления и зачищать территорию. А мы проломим им тылы.

Я быстро собрал командиров полков у своей машины. Лица Одинцова и Свиридова были черными от копоти, но глаза горели сумасшедшим азартом победителей.

— Товарищи офицеры. Оборона закончена. Немцы бегут, бросая поврежденную технику, — я развернул карту на капоте своего Хорьха. Тогда нам кроме боевой техники и грузовиков дали и Вилисы с Доджами, но я оставил для себя свой Хорьх. Да, американские джипы были неплохими, но мой Хорьх был комфортней. — Формируем передовой отряд. Свиридов, твои Т-43 и мотопехота на М3 идут первыми. Ваша задача — скорость. Обходите узлы сопротивления, не ввязывайтесь в затяжные бои. Режьте коммуникации, давите тыловые колонны, громите штабы. Одинцов, твой тяжелый полк и обе батареи самоходок идут следом. Вы — наш паровой каток. Если Свиридов наткнется на укрепленный район или противотанковые батареи — вы подходите и стираете их с лица земли калибром 122 и 152 миллиметра.

— Сделаем, Батя! — Свиридов хищно оскалился. — Мои парни на «сороктретьих» застоялись. Сейчас покажем немчуре, что такое блицкриг по-русски!

В ночь на тринадцатое июля дивизия снялась с позиций, оставляя за спиной догорающее Прохоровское поле, и устремилась на юг, в сторону Белгорода.

Для немцев наше появление в их глубоком тылу стало абсолютным шоком. Они были уверены, что после такой колоссальной битвы советские войска обескровлены и будут сутками перегруппировываться. Но они не знали, что моя дивизия практически не понесла потерь.

К утру передовой отряд Свиридова вырвался к крупной железнодорожной станции, где разгружались эшелоны с топливом и боеприпасами для немецкой 4-й танковой армии.

Немецкий гарнизон, состоявший из тыловиков и охранных батальонов, мирно спал, когда из утреннего тумана, ревя моторами, на станцию ворвались Т-43. 85-миллиметровые пушки с ходу ударили по эшелонам с горючим. Взрывы превратили станцию в огненный ад. Ошалевшие немцы пытались выкатить на прямую наводку несколько легких противотанковых пушек Pak 38, но тут свое веское слово сказала мотопехота.

Американские бронетранспортеры М3 с ревом влетели прямо на перроны. Крупнокалиберные «Браунинги» заработали в унисон. Тяжелые 12,7-миллиметровые пули прошивали насквозь кирпичные стены станционных построек, разносили в щепки грузовики и буквально разрывали на части немецкие артиллерийские расчеты. Десантники даже не спешивались — они вели ураганный огонь прямо из кузовов, превращая станцию в бойню. Спустя сорок минут всё было кончено. Важнейший логистический узел противника был уничтожен, а дивизия, не сбавляя темпа, устремилась дальше на юг. Мы шли стальным клином, взламывая немецкую оборону с тыла. Узнав о прорыве, немецкое командование в панике начало стягивать резервы, пытаясь отрезать нас, но натыкалось на глухую стену: если легким силам удавалось обойти Свиридова, они упирались в броню тяжелых ИС-1 Одинцова и попадали под сокрушительный залп дивизионов СУ-100 и СУ-152.

Немецкий фронт, лишенный тяжелой техники, сожженной под Прохоровкой, начал рассыпаться. Операция «Румянцев» развивалась не просто успешно — она превращалась в катастрофу для всей группы армий «Юг». «Бешеные медведи» вырвались на оперативный простор, и теперь ничто не могло нас остановить. Дорога на Днепр была открыта.

Интерлюдия

Ставка Верховного Главнокомандования. Кремль. Ночь на 14 июля 1943 года.

В кабинете Верховного Главнокомандующего стояла густая, напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов да мерным шагом Иосифа Виссарионовича. Сталин прохаживался вдоль длинного стола, неспешно раскуривая трубку. У карты, затянутой папиросной бумагой с нанесенными свежими красными и синими стрелами, стояли маршал Жуков и начальник Генерального штаба Василевский. Лица обоих военачальников выдавали крайнюю степень усталости, но глаза блестели. Кризис на Курской дуге миновал.