Лязгнули железные замки, решетки, сквозь небольшие оконца скупо пробивался бледный свет, затхлый воздух, лампадка на стене — мне стало жутко, хотя никто меня свободы не лишал и здесь задерживать не собирался.
— Арестованная девица Перовская Софья доставлена в тюремный замок в исправном состоянии, — доложил мне главный надзиратель.
— Где я могу с ней поговорить?
— Я проведу, Ваше Высокопревосходительство.
Мы вошли в комнату, где, по-видимому, работали следователи с узниками — в безликое помещение, от стен которого веяло безнадежностью. Я занял один из двух неудобных стульев, намертво прикрученных к полу.
— Сейчас доставлю арестантку.
— Миша, — ожил Дядя Вася. — Я поговорю, без твоих интеллигентских штучек.
Вы хотите преступить нормы поведения с женщиной?
Дядя Вася вздохнул.
— Ты видишь в ней даму, а она террористка. И фанатичка чистой воды.
И это повод для того, чтобы я всю оставшуюся жизнь чувствовал себя негодяем?
— Решай, что тебе важнее.
Минутное колебание, и все же я согласился. Не без внутренней дрожи, но и с надеждой на мою чертовщину, на его нравственный стержень, в существовании которого имел возможность не раз убедится.
Ввели Перовскую в «исправном состоянии» — юмористы, эти жандармы. Она мне напоминала фарфоровую куклу и ростом, и голубыми глазами на круглом личике, и бледностью щек, и какой-то мертвой отстраненностью — в ее спокойствии читалось не смирение, а принятие своей жертвы и ее последствий. Она внимательно на меня взглянула, в глазах на мгновение явилась и тут же пропала искра интереса. Реснички захлопнулись. Кукла!
Дядя Вася молча сверлил ее взглядом, даже не предложил присесть, не встал при ее появлении, пауза затягивалась.
Первой не выдержала террористка:
— Зачем вы вмешались, вы — воплощение рыцарства в глазах народа? Убить главного надзирателя Мертвого дома — это благое дело…
Она замолкла, разглядев в моих глазах насмешку.
— Не ждите от меня признаний, — она затеребила кружевной воротничок, изменяя своему спокойствию. — Почему вы молчите⁈
Молчание Дяди Васи давило. Перовская не выдержала, подошла к столу, уселась без спроса. Теперь ей приходилось задирать голову, чтобы посмотреть мне в лицо.
— На канале вас сопровождал убийца моей матери, — слова Дяди Васи упали как камень.
Перовская вспыхнула, плотно сжала губы.
— Это личное дело, — снова уронил Дядя Вася.
Софья уставилась в угол комнаты.
— Завтра вашего любовника повесят. Вы будете присутствовать при казни.
Что он такое говорит? А как же суд⁈
— Без суда и следствия? — Перовская совпала со мной в негодовании. — Сатрапы! Палачи!
— Я же сказал: это личное дело, а моих полномочий хватит. Плевать на ваших товарищей, мне нужен только Алексей Узатис, мой бывший ординарец.
Перовская вспыхнула, воротничок треснул под ее пальцами.
— Я не могу вам верить. Мы по разные стороны баррикад.
Дядя Вася был беспощаден:
— Вы свою мать любите?
— Да! Да! Меня давит и мучает мысль о страдании, которое ей причинила. Всегда от души сожалела, что не могу дойти до той нравственной высоты, на которой она стоит…
— Мою мать зарубил Узатис, ее пришлось хоронить в закрытом гробу.
Как точно он бил и как безжалостно. Стена отчуждения от всего внешнего мира, которую так тщательно возвела Перовская, дала ощутимую трещину. Кукла начала оживать.
— Я не могу предать товарища.
— Узатис? Товарищ? Уверен, он привез вам указания из-за границы поторопиться, а как только покушение сорвалось, сбежал. Он такой же революционер, как я балерина, подумайте, кого он представлял.
— Вы убили Кравчинского!
— Честная дуэль, он или я. А Узатис прятался в кустах, трусил. Молчите? Не можете ответить, ради каких высоких целей убили мою мать?
Перовская расплакалась. Это было так неожиданно, так на нее непохоже.
— Я не знала, что Черногорец — это Узатис, — всхлипывая, призналась она. — Что он тот самый негодяй, кто так безжалостно лишил вас матери, Михаил Дмитриевич.
— Значит, его кличка Черногорец, — удовлетворенно кивнул Дядя Вася. — Рассказывай, девонька, все, что о нем знаешь.
Битва при Майванде
Глава 3
Трудные времена рождают сильных людей
Перовская знала об Узатисе-Черногорце немного. Отрывки, клочки сведений. Прибыл из Лемберга (с его слов), привез письмо и бомбы (от кого, Софья не сказала), помогал в подготовке (Дядя Вася не стал об этом спрашивать, чтобы не спугнуть), куда делся после покушения, она не знала — довез до конспиративной квартиры и отбыл в неизвестном направлении. Единственная зацепка: в разговоре обмолвился о Швейцарии, о своих связях с проживающими там революционерами.
Швейцария всплыла уже второй раз, ведь Андраши-младший нашел следы убийцы в Лозанне. Дядя Вася ультимативно потребовал от меня направить туда Алексеева. Напомнил он и о нашем знакомстве и общении в Цетинье, а затем на скупщине с Иваном Дречем из левого крыла босно-герцеговинского сопротивления. Если патлатый медик и студент-недоучка откликнется на мою просьбу о помощи, то в паре с Алексеевым могут выйти на след негодяя. Ловить его в России, как выразился Дядя Вася, дохлый номер — Узатис наверняка на всех парах мчится на Запад или залег на дно где-нибудь на мызе у чухонцев. Нужно, конечно, дать ориентировку на границу, но наши жандармы против опытного конспиратора пока слабоваты, уйдет.
Я вышел из внутренней тюрьмы Департамента полиции, вздохнул полной грудью сырой воздух и отправился через двор в главное здание. В кабинете министра внутренних дел меня ждали Лорис-Меликов и Милютин. Я потребовал совместной встречи — нам многое требовалось обсудить.
Прежде чем нырнуть в черный подъезд, задержался на секунду, чтобы закрыть один вопрос.
Дядя Вася, я хочу еще раз вас поблагодарить.
— Забудь!
У нас снова мир? Геок-тепе в прошлом?
— Перевернули страницу.
Благодарю!
— Миша! У нас есть шанс резко ускорить наши планы, нельзя его профукать. Ты знаешь, кто наш главный враг. Не внутренний — террористов додавим. С Германией так не выйдет, каждый день играет против нас, увеличивая разрыв в экономике. Остается только создавать перевес на одном участке — в подготовке армии и вооружениях.
Была бы возможность, я скрепил бы с вами согласие крепким рукопожатием. Так же думаю, точь-в-точь. Но есть одно «но»: как нам преодолеть инертность мышления государственной верхушки? Сами видели, с кем придется иметь дело.
Дядя Вася вздохнул.
— Миша, неужели не понял?
О чем вы?
— За покушением стоят правые.
Это невозможно! Особа императора священна! Спорить, интриговать, продвигать своих людей — да, но… Или… Вы думаете…
— Да-да, табакеркой по виску.
Я задохнулся, схватился за ворот шинели. Дежуривший у двери жандарм, вернее, уже сотрудник Департамента полиции, удивленно на меня посмотрел.
— Спокойно, сперва послушаем Лорис-Меликова.
— Открывай, братец! — попросил я часового.
Бравый унтер услужливо распахнул дверь, я прошел внутрь и поспешил на второй этаж.
Меня уже ждали, двое с носилками и один с топором. «Носильщики» понятно, это Лорис-Меликов и Милютин, моя опора, а вот «топорником» выступал Черевин, бывший главный жандарм, а ныне товарищ министра внутренних дел. Он, непривычно трезвый и собранный, смотрел волком, всем видом говоря: «Не вздумай в зубы сунуть, как Дельсалю, я так просто не сдамся». Чует собака, чье мясо съела — ответственность за случившееся на нем не меньшая, если не большая.
