— Это лабазник. Но не простой. Чувствуешь, какой запах?
Я принюхался. Действительно, от растения шёл сладковатый, чуть терпкий аромат.
— Его корни, если их настоять на воде, снимает любую боль. А если смешать с теми травами, что мы сегодня собрали, — можно такую мазь сделать, что перелом за две недели срастётся, как у молодого пса. Бери, не пожалеешь.
Я оглянулся на Вована. Тот стоял ко мне спиной, рассматривая что-то на опушке. Я быстро наклонился и выдернул несколько кустиков с корнем, сунул в уже разбухший пакет с травами.
— Ты там скоро весь лес перетаскаешь, — обернулся Вован, заметив мои манипуляции. — Прямо как бабка моя, царство ей небесное. Та тоже каждый раз из лесу с вениками возвращалась. У нас весь дом был в травах, дышать нечем.
— Привычка, — улыбнулся я. — Мама травниц уважала, вот и мне привила.
— Ну-ну, — не стал спорить Вован. — Дело хорошее. Только ты это… не переусердствуй. Иной травой так увлечёшься, что она тебя самого увлечёт — не остановишь.
Я понял, что он имеет в виду, и кивнул. Насмотрелся в Афгане на таких увлечённых.
— Давай обратно поворачивать, — предложил он. — Скоро вечер, а нам ещё часа два трястись. Аннушка заругает, если до темноты не вернёмся.
— Давай, — согласился я, с сожалением оглядывая поляну. Лес словно звал меня, манил. Казалось, что здесь, в этой глуши, я наконец-то найду что-то важное. Может, себя? Может, то, что всю жизнь искал?
— Найдёшь, — шепнул голос в голове. — И не только себя. Мы с тобой такое найдём — местные ахнут. Но всему своё время. А сейчас — едем. Нам ещё много трав нужно перебрать и высушить, пока силу не потеряли.
Я улыбнулся своим мыслям, сел на мотоцикл за Вованом и мы неторопливо покатили обратно, в сторону дома. А у меня в душе уже росло предвкушение. Предвкушение новой жизни, новых знаний и новых приключений.
* * *
— Эй, старый, ты ещё тут? — натаскав воды в баню, уселся я на лавочке.
— А куда я денусь… — проворчали мне в ответ.
— Так, ну раз ты тут надолго, то давай знакомится. А то ты знаешь, как меня зовут, а я не имени, ни фамилии твоей не ведаю.
— Моё полное имя состоит из тридцати шести слов, и половину наших звуков ты правильно никогда не произнесёшь. И это проблема!
— И в чём же проблема? Понятное дело, тридцать шесть слов — это явный перебор, но какое-то имя у тебя было основным?
— В переводе на ваш язык моё имя будет звучать, как Ратибор, а проблема в том, что проще всего заклинания осваивать, проговаривая вслух слова.
— А если их на наш язык перевести, то что — не сработают?
— Хм… — завис старик на добрых полминуты, — Мысль, конечно, интересная! Надо попробовать.
— Ты мне лучше другое скажи. Раз ты офигительная звезда травничества, то отчего у нас с тобой зелье вышло такое, что тебе за него стало стыдно?
— О! Тут много факторов сыграли свою роль, и все не в нашу пользу.
— Например?
— Трава собрана не лучшая и не в лучшее время. Она должным образом не подготовлена. Можно было заранее те же выжимки сделать и выпарить их до состояния концентрата. Вода была не самая лучшая. Но самое главное — тебе не хватило Силы. Даже ту, что я накопил и в тебя затащил, и ту твои каналы пропускали нехотя.
— И что же у вас в таких случаях делали?
— Тренировались, как проклятые! Ты думаешь, одного таланта достаточно, чтобы стать Великим. Нет, и ещё раз нет! Талант нужен, но это лишь четверть успеха. Всё остальное достигается тренировками, зельями и специальными упражнениями.
— И долго нужно тренироваться?
— Всю жизнь, — сказал, как отрезал старый маг.
Я вздохнул. Всю жизнь — это звучало обнадёживающе (сарказм), если учесть, что я ещё и егерем работать собрался.
— А поконкретнее? С чего начинать-то будем?
— Для начала — научимся Силу чувствовать, — в голосе Ратибора прорезались учительские нотки. — Ты сейчас как слепой котёнок. Нюх у тебя есть, травы ты более-менее отличаешь, но энергию не видишь совсем.
— И как я должен её «видеть»? У меня даже рентгена в глазах нет.
— Глупый, — беззлобно усмехнулся он. — Силу не глазами видят. Её чувствуют. Всем телом, каждой клеточкой. Вот скажи, чем пахнет вечерний воздух?
Я принюхался. Пахло дымком из бани, речной свежестью, скошенной травой и ещё чем-то сладковатым, что я не мог определить.
— Травами пахнет, — пожал я плечами. — И дымом.
— А я чувствую больше, — в голосе Ратибора послышалась лёгкая усмешка. — Я чувствую, как ива у реки тянет влагу корнями. Как муравей тащит хвоинку в свой дом. Как в дупле старой сосны спит сова, наевшись мышей. Это всё — жизнь. Это всё — Сила.
— Красиво говоришь, — признал я. — Но мне-то что делать?
— Закрой глаза. Расслабься. И попробуй почувствовать то же, что чувствую я. Я буду тебе подсказывать.
Я послушно закрыл глаза. Сидел на лавочке, слушал вечернюю тишину. Где-то вдалеке заскрипел дергач, на реке всплеснула рыба.
— Не напрягайся, — шепнул Ратибор. — Ты как струна натянут. Отпусти себя. Ты — часть этого мира. Ты здесь свой.
Я выдохнул, постарался расслабить плечи. И вдруг… мне показалось, или я действительно что-то почувствовал? Лёгкое покалывание в кончиках пальцев, словно от слабого тока.
— Есть! — обрадовался старик. — Уловил! Это Сила земли идёт к тебе. Не открывая глаз, попробуй двинуть рукой туда, где, по-твоему, растёт та ива, что у воды.
Я протянул руку наугад. И — удивительно — пальцы указали точно в сторону реки, где тёмной громадой возвышалась старая ива.
— Молодец, — похвалил Ратибор. — Способности есть. Теперь главное — не останавливаться. Каждый вечер, когда сможешь, будешь так сидеть и слушать мир. А пока — иди в баню. Тебе нужно смыть с себя городскую пыль и городские мысли.
— А травы? — вспомнил я. — Мы же собирали сегодня целый веник.
— Завтра разберём. Сегодня ты уже устал. Переутомление в магии — хуже, чем излишняя выпивка. Проще убить себя, чем потом восстанавливать каналы.
Я кивнул, хотя в башке у меня всё ещё царил лёгкий сумбур. Трёхсотлетний друид-эльф, магия, какие-то каналы… Но, чёрт возьми, это было интересно!
В бане я прогревался с полчаса. Вован поддавал парку, хлестал меня веником, приговаривая:
— Это чтобы хворь выгнать! Это чтобы сила была! Это чтобы девки любили!
— Какие девки, Вован? — кряхтел я, отбиваясь от берёзовых прутьев. — Я сюда работать приехал, а не любовь крутить.
— Работа работой, а без бабы мужик киснет, — философски заметил Сорока. — Ты присмотрись к местным. Есть у нас одна… Ладно, потом скажу.
— Интриган, — фыркнул я, выскакивая из парилки и ныряя в купель с ледяной водой, устроенную чуть ниже родника.
Ощущения были непередаваемые! Тело горело огнём, а холод обжигал кожу. Я выскочил из воды, хватая ртом воздух.
— Хорош! — заржал Вован, вылезая следом. — Сразу видно — наш человек!
После бани мы сидели на веранде, пили чай с мёдом и слушали ночных птиц. Где-то в лесу ухнула сова, ей отозвалась другая.
— Красота, — выдохнул я. — И как я раньше без этого жил?
— Привыкнешь, — улыбнулась Аннушка, подкладывая мне ещё пирожков. — Тут главное — не заскучать. Зимой, когда снега по пояс и из дома не выйти, бывает тоскливо. Но ты, я вижу, парень с головой. Найдёшь себе занятие.
Я подумал, что занятий у меня теперь будет — ого-го! И не одним лишь хозяйством.
Ночью, когда хозяева заснули, я лежал на раскладушке в летней кухне, смотрел в потолок и слушал Ратибора. Он рассказывал о своём мире. О том, как выглядели у них города, как жили люди и нелюди, какие звери водились в лесах.
— А драконы у вас были? — спросил я, как ребёнок, зачитывавшийся сказками.
