Промышленная революция (СИ) - Старый Денис

Но им катастрофически не хватало системного мышления, элементарных знаний, а кому и опыта. Но не только своего. Тут я имею ввиду, что нужен опыт чужой, чтобы быстрее развиваться. Вот… На то здесь и я.

Да и после легче будет, когда пои указы и приказы хотя бы будут пониматься исполнителем. Так что учимся…

Они привыкли принимать государственные решения, опираясь исключительно на какое-то свое внутреннее, звериное чутьё. Для меня же, человека из будущего, внутреннее чутье — это лишь эмоциональный триггер. Сигнал, который должен заставить менеджера еще раз поднять бумаги и всё досконально пересчитать. Но это никак не главный и не единственный аргумент!

В остальном же чиновники нынешней эпохи, как по мне, просто не умели работать. Понятие, базисное, с чего вообще стоит начинать трудовую деятельность, «рабочее место», для них не существовало. Чтобы всё было под рукой, чтобы бумаги двигались по регламенту — ничего подобного. Понятия «делегирование» не было в принципе — их подчиненные никогда точно не знали, что, в какие сроки и как именно им делать, пока барин не гаркнет и не ударит палкой. Всё держалось на ручном управлении и страхе.

И действительно, глядя сейчас на сидящего передо мной с хмурым, каменно-немецким видом исполняющего обязанности генерал-губернатора Петербурга, Христофора Антоновича Миниха, я вспоминал знаменитую фразу, которую позже припишут его потомки, вроде бы как сын: «Россия управляется непосредственно Самим Богом, иначе объяснить ее существование невозможно».

Лучше и не скажешь. Пора было это менять. Заменять божественное вмешательство жестким регламентом. Верить в Бога, но и сам не плошать, не увеличивать объемы работы Господу.

— Обратите внимание на стол перед вами, — я прервал затянувшуюся паузу и указал на разложенные предметы. — У вас в руках — карандаши. Вещь редкая, заморская и весьма дорогая. Будьте с ними предельно аккуратны, не грызите древки и не ломайте грифель. Не хотелось бы, чтобы ваше обучение влетало казне в лишние сотни рублей.

Ну первоклашки… право слово. Милые ребятки, которым нужно объяснять прописные истины. Может еще поговорим, что в штанишки не хорошо писать?

Пока я умилялся, сановники с опаской, словно ядовитых змей, брали в руки тонкие графитовые палочки, зажатые в дерево.

— С этого дня порядок такой, — чеканя слова, произнес я. — Если я приказываю что-то записать, расчертить или зарисовать — вы это делаете немедленно. Я буду диктовать, вы будете вести конспект. Конспект изложения. А потом по этим записям вы будете внедрять мои приказы в своих ведомствах шаг за шагом. Без отсебятины, основываясь на том, что здесь прозвучит.

Сказав это, я еще раз обвел тяжелым взглядом притихший кабинет. Богато одетые, увешанные орденами, мужи сидели сгорбившись над чистыми листами бумаги, сжимая драгоценные карандаши потными пальцами.

Я вдруг поймал себя на ироничной мысли: теперь в исторических байках ко всем сумасбродствам и откровенно диким поступкам моего предшественника — стрижке бород, вырыванию зубов плоскогубцами и свадьбам карликов — гарантированно прибавится еще один монарший бзик.

Ибо то, что происходило прямо сейчас в этом кабинете, ничем иным, кроме как изощренным насилием и пыткой, для этих людей считаться не могло. Я ломал их спесь через колено. Я учил их чертить графики.

Для меня, человека из другой эпохи, было физически невыносимо мириться с тем, что происходит. Это не могло считаться нормальным: я, глава государства, ставлю перед аппаратом управления конкретную, казалось бы, прозрачную задачу — и кристально ясно понимаю, что мои нынешние кадры ее просто не решат. Не из-за саботажа или злого умысла. Компетенция не та. Непробиваемая стена невежества и просто непонимания, как что работает и как работать должно.

Причем люди-то передо мной сидели весьма прозорливые, хищные, способные. Я был уверен: достаточно их немного направить, дать базовую систему. Показать, как правильно работать с информацией, как выстраивать рабочий график, как ставить задачи подчиненным и как с них потом требовать. Дай им то, что вдалбливают студентам на любом приличном факультете менеджмента в двадцать первом веке, — и уровень их исполнительности и профессионализма возрастет кратно.

Но в реальности, к моему огромному сожалению, не получается так, что ты просто издал указ — и по взмаху волшебной палочки, как в доброй сказке, всё само собой организовалось. Хотя, признаюсь, первоначально я пытался действовать именно так: рубил сплеча, требуя немедленного результата.

Спесь с меня сбила сама местная бюрократия. Я ведь всегда считал себя очень опытным управленцем, въедливым аналитиком, способным найти иголку в стоге сена и нужную циферку в тоннах макулатуры.

И вот этот «гений сыска» на днях попытался сам вычленить суть из приказных столбцов, чтобы составить для себя удобоваримую аналитическую записку. Я потерпел сокрушительное фиаско. Я просто утонул в их словесных кружевах. Стало ясно: прежде чем требовать аналитику, мне нужно научить своих подчиненных эту аналитику собирать и предоставлять.

Нет, я конечно доведу дело до завершения, аудит будет проведен. Но тут же нужно будет начинать новый, ибо, как я надеюсь, вырастет компетенция исполнителей и статистика может приходить уже более точная, достаточная, чтобы я, наконец, задумался о стратегическом планировании. А не жить так, как сейчас — оперативно, как пожарники тушить пожары, не так чтобы понимая, что там в будущем должно быть.

Я встал из-за стола и подошел к предмету, который вызывал у сановников не меньше трепета, чем плаха. Ученическая доска.

— Итак, господа, начнем мы с вами с самого простого, — произнес я. — Хотя в нашем деле это зачастую самое главное. Нужно уметь находить корень сложности. Или, как мы теперь будем это называть, выявлять и структурировать проблему.

Я резко развернул к ним черную ученическую доску. Доску, к слову, сделали из рук вон плохо — наспех сколоченные доски покрасили какой-то дрянью, так что мел крошился, а стирать его приходилось с большим напряжением сил. Но какую уж успели сделать мастера здесь, в условиях зимы, так еще и во дворце, куда тащить столярные инструменты было не принято.

Я немного покуражился. Взял кусок мела и под напряженными взглядами министров нарисовал на черном фоне угловатую рыбью голову. Мел противно скрипнул.

— Есть скелет рыбы, — спокойным, менторским тоном, как добрый учитель (пока еще добрый), начал я. — Вы все его видели, когда изволили кушать щуку или осетра. Голова, — я постучал мелом по рисунку, — это та самая главная проблема, та сложность, которая прямо сейчас стоит перед вами. А от хребта отходят кости. Допустим, сегодня мы препарируем флот…

Я начал чертить от головы длинную горизонтальную линию хребта, пририсовывая к ней косые «ребра». Диаграмма Исикавы. Знаменитый «рыбий скелет». Я сам всегда пользовался этим инструментом, когда проблема не укладывалась в голове, начинала ветвиться, и нужно было ее жестко визуализировать. Мне это помогало. Должно помочь и им.

— На крупных костях мы пишем главные причины, порождающие проблему в голове рыбы. На мелких косточках — причины этих причин. И так до тех пор, пока не доберемся до самой сути, которую можно исправить одним указом. Зарисовывайте, господа. Думайте. Ищите кости.

Признаться, прошло всего полчаса, а я уже дьявольски устал.

Это только кажется тем, кто никогда не работал с аудиторией, в школе или в университете, что нет ничего проще: если ты сам знаешь предмет, просто выйди и донеси его до учеников. Черта с два. Главное — удержать дисциплину, сфокусировать их внимание, создать саму атмосферу обучения. Если этой атмосферы нет, никакая, даже самая гениальная информация не уляжется в головы. Ни детям, ни уж тем более этим прожженным, состоявшимся, облеченным колоссальной властью мужам.

Они сидели напротив меня, склонившись над столами. Потели, сопели, важно надували щеки, ломали с непривычки грифели карандашей, вычерчивая ту самую диаграмму Исикавы.